Сделав глоток, возвращаю стакан Джимину. Он тут же отходит. Я снова облокачиваюсь и дотрагиваюсь до шеи.

— Что с тобой случилось? — спрашивает Мэддокс с неожиданной мягкостью в голосе. Его взгляд устремлен к моей шее.

Я качаю головой, и даже это крошечное движение отдается ноющей болью.

— Думаю, давление упало.

Он тихонько мычит в ответ, но я решаю сменить тему.

— Надо было пойти с тобой на вечеринку, — бормочу я, едва узнавая собственный голос. Челюсть Мэда на миг напрягается, и я улавливаю проблеск эмоции в его взгляде.

— Я бы не отказался, — уголки его губ трогает легкая улыбка. Но я отвечаю презрительным взглядом. Еще пару лет назад я бы уже отплясывала на этом диване.

— Ну что, о чем шепчутся принцессы? — интересуется Джимин, подходя ближе с бутылкой пива.

— Найт только что признавался мне в любви, — заявляю я.

— Ад замерзнет, если это когда-нибудь случится, — отрезает сводный брат, и я не удерживаюсь от смеха. Конечно же, Мэддокс не из тех, кто влюбляется и спит со своей половинкой, свернувшись клубочком. Да и после того, что сделал со мной Себастьян, я сама не уверена, что вообще принадлежу к этому типу людей.

Скольжу взглядом по гостиной и замечаю в рамке фотографию: отец, Айви и ее дочь в костюме балерины. Они совершенно не похожи с Джимином: обе блондинки с загорелой кожей и светлыми глазами. На лице отца сияет улыбка довольного человека, будто он обрел идеальную семью.

Я резко поднимаюсь, почувствовав внезапную необходимость покинуть этот дом. Голова кружится, и приходится схватиться за подлокотник дивана, чтобы вновь не упасть.

— Я пойду. Скажи отцу, что я заходила, — прошу я, отходя от дивана.

— Они, наверное, уже возвращаются, — Джимин тоже поднимается, но я уже направляюсь к выходу.

Когда подхожу к двери, она распахивается — и передо мной предстает идеальная семья.

— Лав, какой сюрприз! — говорит отец, но его слова совершенно не соответствуют выражению лица.

— Я уже ухожу, — отвечаю резче, чем хотелось. Отец ведь ни в чем не виноват, как и Айви с ее дочерью. Но сейчас я была слишком тяжелой компанией для кого бы то ни было.

— Ты уверена, Лавли? Останься, поужинай с нами, — предлагает Айви с доброй улыбкой. Она обращается ко мне так, словно знает уже много лет.

— На десерт будет мороженое! — радостно добавляет Джису, девочка одиннадцати лет. Она проскальзывает мимо матери в гостиную.

— Спасибо, но у меня уже есть другие планы, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Айви кивает, и я замечаю разочарование в глазах отца.

— Можем поговорить снаружи? — спрашиваю и, не дожидаясь ответа, выхожу из дома.

— Что ты опять устроила, Лавли? — его жесткий тон ясно дает понять, что я испортила ему вечер.

— Я не могу оставаться в том доме... — поворачиваюсь к нему, встречая его взгляд. — Хочу жить в братстве.

Отец вздыхает и качает головой.

— Место уже занято, Лав, — его губы сжимаются в тонкую линию. — Что заставило тебя передумать?

— Я чувствую себя одинокой... А если я останусь здесь с вами? — киваю в сторону дома. — У вас огромный дом, должно быть, не меньше пяти спален.

— Нет, милая.

Я прикусываю губу, пытаясь проглотить его ложь. Если бы он хотел, чтобы я была рядом, нашел бы способ. Но раз он не собирается помогать, что мне остается? Я не могу вернуться в тот дом, поскольку умру там, и меня похоронят рядом с тем парнем.

— Зайди, поужинай с нами, потом я отвезу тебя.

Из горла вырывается презрительный смешок. Я качаю головой, молча благодаря, что слова застряли где-то внутри. Затем разворачиваюсь и иду к машине.

— Лав, — зовет отец, но я игнорирую его и сажусь за руль, слезы катятся по лицу. Руки дрожат, когда вцеплюясь в руль, а волна грусти и смятения накрывает меня изнутри.

Я не могу вернуться в тот дом, не могу…

Бармен с хищным, соблазнительным взглядом наливает мой восьмой шот крепкого алкоголя и с загадочной улыбкой подталкивает ко мне рюмку. Я опрокидываю текилу — жгучая жидкость обжигает горло, и жар стремительно разливается по телу. В этот момент подходит другой бармен с розовым коктейлем, украшенным маленьким зонтиком, и ставит его передо мной.

— Угощение от того джентльмена, — говорит он, указывая за мое плечо, на группу мужчин в нескольких метрах позади. Один из них — высокий, с короткой стрижкой в военном стиле и татуировками — пристально смотрит на меня. В принципе, он мне подходит... если бы я не была слишком пьяна, чтобы давать согласие хоть на что-то.

Я делаю короткий салют двумя пальцами к виску, и он отвечает мне улыбкой. Отпиваю глоток коктейля и поворачиваюсь обратно к барной стойке, чувствуя себя чуть смелее, чтобы отправиться домой.

Чье-то прикосновение к моему плечу заставляет сердце бешено колотиться. Парень с коктейлем садится рядом, опирается локтем на стойку и разворачивается ко мне. Вблизи он кажется еще больше, но при моих 163 сантиметрах почти все выглядят гигантами.

— Как тебя зовут? — перекрикивает он музыку.

— Лавли.

— Я Дин. Ты здесь с кем-то, Лав? — наклоняется ближе, и я улавливаю запах травки и пива из его рта.

Я делаю еще глоток, выигрывая время для ответа. Уже больше часа я одна, он наверняка это заметил. Если он спрашивает — то лишь для приличия.

— Да, и я уже заканчиваю вечер. — В этот миг его рука начинает скользить по моей ноге. Я перехватываю его пальцы, не давая им добраться до края юбки.

— Хочешь, подвезу? Похоже, ты перебрала, — говорит он и больно сжимает мое бедро.

— Убери от меня свои грязные лапы! — выпаливаю и вскакиваю со стула. Ноги подкашиваются, все вокруг кружится. Я теряю равновесие и валюсь в его сторону. Черт!

Дин успевает поймать меня.

— Попалась, — шепчет он, прижимая меня к себе и таща к туалету. Никто его не останавливает, даже его дружки — те лишь лениво машут ему, пока он тащит меня сквозь толпу. Ноги цепляются за пол, я спотыкаюсь, и у меня нет сил закричать — язык словно одеревенел во рту.

Мы влетаем в мужской туалет, и Дин протягивает что-то другому мужчине. Тот выходит, плотно захлопывая за собой дверь.

— Что ты собираешься делать? — выдавливаю слова, боясь услышать ответ. Дин резко прижимает меня к стене, его тело наваливается, не давая упасть.

— Ничего, что ты вспомнишь завтра. Так что расслабься и получай удовольствие, — шепчет он, вдавливаясь эрекцией в мою задницу. Желудок сводит от ужаса, сердце сжимается от страха. Не остается сомнений, что будет дальше.

Он задирает мою юбку и впивается губами в шею. Отчаяние вспыхивает, как огонь в порохе, парализуя все мое тело. Его пальцы цепляются за край трусиков и стаскивают их вниз. Он сжимает ладонью мою задницу, раздвигая ягодицы. Я дергаюсь, когда его член скользит между моих складок.

— Пожалуйста... — мой голос тонет в оглушающем грохоте музыки, ворвавшейся в туалет, когда дверь распахнулась.

— Я заплатил за пятнадцать минут! — рычит Дин, но внезапно давление исчезает, и я хватаюсь за раковину, чтобы не рухнуть. Оборачиваюсь — и глухой, звериный стон раздается по всему помещению. Мэддокс прижимает его к полу. Я зажмуриваюсь, не в силах поверить в то, что вижу.

Мэд, прижав колено к шее Дина, бросает на меня взгляд через плечо. Его обычно голубые глаза сейчас потемнели, словно затянутые мрачной пеленой.

— Ты в порядке? — спрашивает он низким, спокойным тоном.

Я киваю, раздавленная случившимся, но понимаю: эта ночь могла закончиться куда хуже.

— Хочешь подождать снаружи? — предлагает он.

Я качаю головой.

— Думаю, он меня накачал. Я не могу пошевелиться, — шепчу я, и слезы обжигают глаза.

Мэддокс коротко кивает, вытаскивает что-то из кармана и переводит взгляд на Дина.

— Так значит, тебе нравится накачивать наркотой и насиловать девчонок в туалете? — голос Мэддокса звучит низко, с угрожающей вибрацией.