Делаю вдох.

— У тебя все по-настоящему! — я срываюсь на крик. — И это ко мне могут подсылать человека за деньги! А у тебя с Настей случилась реальная, настоящая любовь, и никто к тебе Настю не подсылал!

Я неожиданно даже для самой себя резко замолкаю, замираю перед Арсением и не моргаю. И он не шевелится. И тоже не моргает. Мы смотрим друг на друга и молчим.

Только сердце моё так бешено стучит, будто я сейчас открыла какую-то страшную тайну, но я сама ещё не поняла, какую. И Арсений не понял. Но он что-то почувствовал в моих словах. Почуял, как и я.

По моему телу проходит дрожь, и я зябко кутаюсь в кардиган. Я словно в своих криках нащупала ледяную нить правды, и она меня обожгла, напугала.

И сейчас я отступаю и тихо говорю:

— Арсений. Тебе пора. — Хмурюсь. — С детьми, конечно, пообщайся, попрощайся, но без моего участия.

Арсений не говорит ни «да», ни «нет». Он продолжает молчать и продолжает смотреть на меня, не моргая.

— Почему тебе понравился Руслан? — тихо и прерывисто спрашивает Арсений.

Я хочу сейчас психануть, опять накричать на него и потребовать уйти, но меня останавливает взгляд Арсения. Он не просто вопрошающий. Он мрачно ожидающий.

— Он был идеальным, — тихо отвечаю я. — Он был… тем, кто мне был нужен. Да. — Я делаю паузу. Выдыхаю. — Нужен в этот период жизни. Такой… — я вновь делаю вдох, — будто кто-то его создал по всем моим… хотелкам. По всем моим страхам перед мужчинами. По моим разочарованиям. По моим надеждам. По моим… по моим ожиданиям. Ни одного минуса. Не подкопаться, — Я говорю всё тише и тише.

— Как и Настя, — также тихо отвечает Арсений. И отворачивается от меня, смотрит в стену, продолжая не моргать. — Как и Настя.

— Арс… — хрипло отзываюсь я. — Это уже какая-то паранойя.

— Думаешь? — Он поворачивает ко мне лицо и сводит брови. В его единственном глазу, том, что может видеть, — не боль, не злость. Там — леденящее, медленное прозрение.

Оно страшнее любой ярости.

Я не отвечаю. Я просто стою и смотрю на своего бывшего мужа, на его разбитое лицо.

Не только Руслан был иллюзией?

— Я… — сглатываю, — тебе… уезжай, Арсений. Я тебя прошу. И не надумывай лишнего.

— Ну, Полина, рассказывай. — Ольга Викторовна, как обычно, смотрит на меня с бесстрастной и отстранённой улыбкой.

Она поправляет на коленях свой блокнот, в который она делает «заметки», и немного клонит голову в ожидании.

Я сижу в глубоком бежевом кресле, вжавшись в него, будто пытаясь спрятаться. Пальцы бесцельно теребят бахрому пледа, который она всегда предлагает клиентам.

Да, я продолжаю ходить к нашему семейному психологу. Не так часто, как раньше, в первые месяцы после развода.

Тогда я бегала сюда раз в неделю, задыхаясь от боли. Сейчас наши встречи сократились до одной в месяц.

Ольга Викторовна сказала, что на данный момент такой график будет для нас «оптимальным». Я с ней согласилась. Потому что одной встречи в месяц мне всегда хватало, чтобы отчитаться о своих «успехах», рассказать о чувствах, которые потихоньку остывали к Арсению, и пожаловаться на мелкие жизненные неурядицы.

— Что у тебя нового? — напоминает о себе Ольга Викторовна, и я слышу в её голосе твёрдую настойчивость, которая меня неожиданно напрягает.

— Мой бывший муж… вернулся. На несколько дней. Из Лондона, — тихо выдыхаю я.

— Так, — говорит Ольга Викторовна, и я замечаю, как она едва заметно прищуривается и чуть подаётся в мою сторону, словно напряжённая, голодная хищница.

Я сглатываю и замолкаю, будто почуяв серьёзную опасность.

Почему? Что происходит? Я выдыхаю и хочу открыть рот, чтобы, как обычно, излить поток слов, поделиться смятением, гневом, обидой — всем тем негативом, но вместо этого я крепко смыкаю губы.

Внутри что-то кричит: «Заткнись! Ничего не говори ей!»

— Вижу, Полина, этот визит для вас был сюрпризом, — медленно и чётко проговаривает Ольга Викторовна, не спуская с меня взгляда. — Ну, вы же понимаете, что все свои чувства нужно прежде всего проговорить, чтобы их пережить. Ведь именно для этого вы здесь.

То ли Руслан виноват в моей подозрительности, то ли слова Арсения о том, что и Настя могла быть обманщицей… Но я чую в Ольге Викторовне подвох. Чувствую исходящую от неё опасность, и у меня аж по спине пробегает ледяной холодок.

— Мне сейчас… нужно собраться с мыслями, — сдавленно и с большими паузами между словами говорю я. — Пару минут.

— Я могу предложить воды? — спрашивает Ольга Викторовна.

Я в ответ лишь качаю головой, встаю с кресла. Ноги ватные, но несу меня к большому окну. Отворачиваюсь от психолога и смотрю невидящим взглядом на улицу. За стеклом — голые ветки деревьев, мокрый асфальт, куски грязного снега на клумбах.

Да, мне надо собраться с мыслями. Успокоить свою паранойю. Мне не стоит видеть в каждом потенциального врага, но в голову лезут нехорошие подозрения, и вместе с ними мысли становятся всё мрачнее, всё чётче.

Мы пришли с Арсением к Ольге Викторовне с надеждой, что сможем преодолеть кризис.

Я верила ей. Она казалась мне профессионалом. Перед тем как прийти, я изучила всё — её дипломы, отзывы, публикации. Всё было настоящим. Она действительно была дипломированным, высококлассным психологом, с которым мне сначала было спокойно говорить о своих проблемах.

Но сейчас мои воспоминания цепляются за детали. За то, что на наших совместных сессиях она всегда делала акцент на том, чтобы мы проговаривали все свои негативные эмоции. Именно негативные.

Тогда это казалось логичным. Она объясняла: «Если проговорить, прожить весь негатив, скопившийся за годы брака, вы сможете шагнуть вперёд. Оставить его позади и продолжить путь вместе обновлёнными».

Я верила.

И на каждой сессии она выводила нас на разговоры о том, что нас не устраивает и чаще всего обращалась именно к Арсению. «Что вас тревожит, Арсений? Что вам не нравится в браке с Полиной? Что вас раздражает?»

Он никогда не отвечал. Лишь угрюмо молчал.

Но теперь я понимаю — на все эти вопросы он отвечал самому себе и каждый раз, когда мы оставались наедине, он возвращался к этим жутким вопросам.

Она провоцировала нас на выплеск подавленной агрессии, недовольства, но ни разу за все наши сессии мы не поговорили о том, почему мы были вместе. Что мы любили друг в друге? Почему влюбились? Почему решились на брак, на детей?

Мы никогда не акцентировали внимание на приятных воспоминаниях, на тех мгновениях, когда мы были по-настоящему счастливы.

Не было у нас в этом кабинете радости. Было только разочарование.

А ведь за всем этим выплеснутым негативом во мне таилось столько прекрасного, яркого, доброго, уютного!

Во мне была не только обида, но и любовь. Любовь к Арсению, но в этих стенах, под её ненавязчивым руководством, Арсений слышал от меня в основном претензии.

И сам в душе, день за днём, неделя за неделей, вынашивал глухое раздражение. Отвращение. Ко мне.

Я оглядываюсь на Ольгу Викторовну. Она по-прежнему сидит с идеально прямой спиной, её ухоженные пальцы лежат на закрытом блокноте. Она медленно приподнимает бровь.

— Вы готовы поговорить?

За этой маской бесстрастности я теперь отчётливо вижу хищную и любопытную женщину. И сейчас я понимаю — она была в курсе. Она знала, что Арсений вернулся.

Знала!

А теперь ей нужны подробности, но не для того, чтобы помочь мне. Для чего-то другого.

Или для кого-то?

По моему телу пробегает мощная дрожь. Во рту становится горько и кисло одновременно.

В голове вспыхивает ослепительная, чёткая и ужасающая мысль.

Ольга Викторовна и Настя связаны.

Они связаны так же, как Руслан с моей бывшей свекровью. Только Ольга Викторовна на несколько уровней выше Елены Ивановны в манипуляциях и хитрости. В конце концов, она — дипломированный психолог.

И все наши встречи не были направлены на борьбу за семью.