— Не знаю, согласится он или нет. Но Полина его пригласила, — снова пауза, и затем он смеется — коротко, одобрительно. — Согласен. Она молодец. Она сделала верный ход. Я тоже от неё такого не ожидал.

И потом, в его голосе появляются те самые нотки — самодовольные, мужские, торжествующие. От них меня начинает тошнить. Я так крепко сжимаю кружку, что пальцы немеют.

— И знаете, Елена Ивановна, возможно, Полина действительно могла в меня влюбиться. Вам не жалко вашу бывшую невестку? Жестоко же…

Елена Ивановна. Он знает ее. Он отчитывается ей.

Моя хитрая, коварная бывшая свекровь, паучиха.

Озарение бьет.

Появление Руслана в налоговой…

Накануне я в слезах жаловалась ей по телефону, что совсем замучилась с этими декларациями, что не знаю, куда бежать, что снова придется потратить целый день в инспекции…

И вот он — идеальный, спокойный, хозяйственный. Решил все проблемы. Был так терпелив. Так нежен. Никогда не торопил. Никогда не пытался продавить свою линию, как это делают другие мужчины, полные агрессии и напора.

Он был актером. Играл роль, написанную для него Еленой Ивановной. А она, как мудрая и хитрая женщина, прекрасно знала, чего ждет одинокая разведенка от нового мужчины. Спокойствия. Заботы. Уюта. И он дал мне это. Дарил мне эту иллюзию, пока я не начала верить, что жизнь действительно может наладиться.

Руслан скрывается за беседкой.

Под ногой у меня с громким хрустом ломается сухая ветка.

Он выглядывает из-за угла беседки, и я вижу, как он быстрым, почти воровским движением засовывает телефон в карман джинс.

На его лице — милая, добродушная улыбка, которую я раньше считала такой искренней. Теперь она кажется мне маской, вылепленной из глины.

— А, это ты? — его голос снова мягкий, обволакивающий.

Я делаю шаг вперед, выхожу из-за куста. Ноги ватные, но я заставляю их двигаться. Я тоже улыбаюсь. Широко. Так широко, что щеки болят. Хочется кричать. Хочется кинуться на него с кулаками, царапать это лживое лицо, рвать на нем его удобный джемпер. Но я лишь протягиваю ему кружку.

— Я тебе чай принесла. С медом и лимоном.

— Моя чайная фея, — он забирает кружку, делает небольшой глоток, его глаза оценивающе скользят по моему лицу. Потом он отворачивается, смотрит на нижние доски беседки у ступенек и вздыхает. — Часок провожусь, и все починю. — Он снова поворачивается ко мне, и его взгляд становится теплым, почти влюбленным. Лжец. Отличный лжец. — А потом я, конечно же, не откажусь от плотного сытного ужина.

Вот же сволочь. Надо же, быть таким идеальным в своей роли.

Но я приму его игру. Приму.

Потому что его появление стало для Арсения отрезвлением и знаком того, что я исцелилась.

Что в моей жизни могут быть другие мужчины. Что эти мужчины могут быть очень во мне заинтересованы, а Руслан сыграл на отлично.

Его заинтересованность была так убедительна, что и Арсений поверил.

— Тогда я пойду готовить, — я клоню голову набок, изображая легкое смущение, и вздыхаю. — И очень надеюсь, что мой бывший муж не превратит этот ужин в драку.

Хотя теперь я не против того, чтобы Арсений пару раз дал в рожу Руслану, а Руслан пусть ответит Арсению. Пусть будет драка. пусть покалечат друг друга и сгинуть из моей жизни

Я делаю паузу, смотрю прямо в глаза и добавляю тихо, с наигранной шалостью:

— Постараюсь тебя удивить на ужине.

Он держит в одной руке кружку, а другую, теплую и сильную, кладет мне на шею. Его пальцы мягко касаются кожи, и меня передергивает от ярости. Он медленно наклоняется. Его лицо приближается. Пахнет чаем, древесиной и его свежим одеколоном.

Наверное, одеколон тоже выбрала моя бывшая свекровь.

Похоже, мой Русланчик ждет, что я его все же поцелую. В знак благодарности за то, какой он у меня мастер на все руки.

— Прости, — я шепчу, неловко отстраняюсь, играя жуткое, девичье смущение. Я отворачиваюсь, прижимаю ладони к горящим щекам. — Мне пора… Там курица маринуется…

И я буквально убегаю. Бегу по хрустящим гравием дорожкам, в спину мне бьет его разочарованный вздох.

И, кажется, это разочарование — самое настоящее во всей этой ужасной, лживой комедии.

Руслан действительно разочарован тем, что остался без поцелуйчика.

Руки дрожат. Я пытаюсь успокоиться, но внутри всё клокочет — смесь ярости, предательства и горькой, унизительной жалости к себе.

— Ты не шутишь? Арсений прилетел?! — в трубке взволнованный, почти истеричный голос Елены Ивановны. — Это не шутка?

Я мысленно хмыкаю. Как же она хорошо играет. Это материнское удивление, эта радость — высший пилотаж. Я даже на пару секунд начинаю верить её растерянности и искреннему недоумению.

— Да, — отвечаю я, нащупывая наконец коробку со специями в глубине ящика. — Представляете, прилетел. Я сама его не ждала. Никого не предупредил.

— Никого не предупредил! — охает Елена Ивановна, и в её голосе — укоризна, которую она не может скрыть. — Даже мне не позвонил! Сразу к вам, сразу к вам!

— Нет бы по пути заехать к мамочке любимой, — фыркаю я, высыпая на ладонь паприку и сушёный чеснок.

Запах острый, пряный, щекочет ноздри.

— Конечно, зачем нужна ему мамочка, — цыкает она в ответ, и я слышу, как в её голосе наигранная обида.

— Сейчас поехал за Павликом, — поясняю я, прижимая телефон плотнее к уху плечом и начиная натирать специями холодную, скользкую кожу курицы. Пальцы липнут.

Делаю небольшую паузу, вздыхаю, вкладывая в этот звук всю возможную неловкость.

— И очень неудобно вышло, — начинаю я, играя для Елены Ивановны женское смущение. — У меня в гостях Руслан. Я попросила его починить кран… — Снова пауза, будто мне трудно подобрать слова. — В общем, очень неловко вышло.

— Руслан, значит, у тебя был? — её голос становится разочарованным, в нём проступают нотки злости и ревности, но сейчас она явно переигрывает.

Её материнская ревность по отношению ко мне и Руслану — дешёвый спектакль.

— И я решила сегодня приготовить ужин, — продолжаю я, откладывая курицу в специях на противень и иду к раковине помыть руки от специй и соли. — И думаю, что вам, Елена Ивановна, тоже стоит присутствовать на сегодняшнем ужине.

Да, моя бывшая свекровь просто обязана быть здесь.

Во-первых, я хочу посмотреть в её бессовестные глаза. Увидеть, как она будет вертеться за столом между Арсением и Русланом, которого она так подло подослала ко мне, чтобы пробудить в сыне ревность.

Во-вторых, она должна услышать от Арсения прекрасную новость, что снова станет бабушкой. И я в этот момент хочу узреть её лицо. Её панику.

Я хочу видеть всех участников этого грязного спектакля, который она организовала.

— Милая, как-то всё внезапно, — вздыхает Елена Ивановна. — У меня сегодня встреча с давней знакомой… — Она делает паузу, ожидая, что я начну её уговаривать. Не дождавшись, продолжает: — Ну, ладно, я, наверное, эту встречу перенесу. Я тоже хочу, в конце концов, увидеть сына. И сама… хочу лично познакомиться с этим Русланом. А то я о нём от тебя столько слышала и сама не знаю, что там за мужчина. Вдруг там какой-нибудь… альфонс.

Я тем временем достаю картофель из холодильника.

— Да, приеду.

Я прикладываю телефон к другому уху, с силой разрываю пакет с картофелем. Клубни, холодные и землистые, вываливаются в раковину с глухим стуком.

— К тому же, у Арсения будет для вас очень важная и хорошая новость, — расплываюсь я в улыбке, которую она не видит, но наверняка слышит в моём голосе. Я подхватываю первый картофель, шершавый и тяжёлый. — Я считаю, что вы должны присутствовать.

— Что еще? — капитулирует моя бывшая свекровь. — Случилось чудо и Настя исчезла?

И я сбрасываю звонок. Кладу телефон на край стола. Закрываю глаза на несколько секунд и делаю глубокий, дрожащий вдох. Мне нужно успокоиться. Но я злюсь.

И злюсь я не на лживого Руслана и не на обманщицу-свекровь, а на себя. За глупость. За то, что могла поверить, что я могу быть кому-то нужна. Что кто-то может полюбить меня просто так. Кто-то может заботиться.