На том конце провода воцаряется недолгое, но осуждающее молчание. Слышу её прерывистое, тяжёлое дыхание.

— Вот я так и знала, что тебя нельзя оставлять одного, — всхлипывает она, и её голос снова дрожит от слёз. — Признавайся, ты поэтому с нами в отпуск и не поехал? Ты изначально планировал сбежать из Лондона?

— Нет, — коротко отвечаю я.

Этот разговор начинает выедать мне мозг. Я так крепко сжимаю зубы, что боль отдаётся в висках пульсацией боли.

— Ты мне говорил, что ты будешь эту неделю очень занят! Что у тебя переговоры за переговорами, встречи за встречами! И что ты не можешь себе позволить отдыхать! — её речь становится торопливой, сбивчивой, и вот она уже срывается в истерику. — А теперь я звоню, и ты уже, оказывается, в Россию прилетел! Даже меня не предупредил! Не обсудил со мной!

Загорается зелёный. Я медленно, почти плавно, нажимаю на педаль газа. Моя машина, которую я взял в аренду сразу у аэропорта, плавно трогается с места.

Выдыхаю, пытаясь напомнить себе, что Настя не виновата в моём раздражении. Если честно, я и сам не знаю, кто виноват в этой глухой, чёрной ярости, что клокочет у меня внутри.

Неужели Руслан? Неужели этот уютный, хозяйственный мужик стал причиной того, что я не могу быть сейчас с Настей ласковым и любящим мужчиной?

— Зачем ты заставляешь меня сейчас нервничать? — Настя уже вовсю плачет. — Ты же понимаешь, что мне сейчас нельзя тревожиться!

Я поскрипываю зубами в ответ и тихо, почти шипя, проговариваю:

— Настя. Ребёнка вынашиваешь не ты.

Снова молчание. Давящее. Возмущенное. Я медленно проворачиваю руль, сворачивая на знакомую дорогу, что ведёт к школе моего сына.

— Зачем ты такое говоришь? — Настя задыхается. — Хочешь назвать меня неполноценной женщиной? Думаешь, я не хочу сама подарить тебе малыша? Я просто не могу! Так случилось! Разве ты этого не понимаешь? Зачем ты такой жестокий со мной?

— Настя, — стараюсь говорить спокойно, выдавливая из себя ровный тон, без агрессии. — Я полюбил тебя без детей. И был готов быть с тобой без детей.

Я делаю паузу, чувствуя, как по горлу поднимается поток грубости ругани, который вот-вот вырвется наружу.

— Это ты решила, что не сможешь без малыша прожить.

— Тебе меня не понять! — всхлипывает она. — У тебя же уже есть дети! Конечно, дети от Полины! А я? Я…

Она срывается в рыдания, а потом сипит прямо в микрофон:

— Ты не хочешь этого малыша, да?

Честно? Я себя не особо чувствую будущим отцом. Да, я прошёл все необходимые процедуры для зачатия, познакомился с суррогатной матерью Лиззи, в курсе примерных сроков.

Но того трепетного, острого, животрепещущего ощущения, которое было у меня, когда мы с Полиной ждали Аришку и Павлика, — нет.

Вообще.

Всю эту ситуацию я могу охарактеризовать только как «малыш на заказ». Слишком много было официальных бумаг, подписей, волокиты, переговоров.

Не было той тёплой, пугающей и восхитительной радости, удивления, тревожности. Всего того, что переполняло меня тогда, когда Полина ходила беременной.

Нет, их нельзя сравнивать.

— Арсений… — шепчет Настя. — Мы же всё это… ради тебя. Я ради тебя решилась на суррогатное материнство!

— Я, — голос мой вдруг предательски вздрагивает, и я понимаю, что теряю контроль, — не совсем понимаю, Настя, с чего у тебя такие истерики. Можно было бы списать всё на гормональную нестабильность, но физически-то беременна не ты.

Я сворачиваю в парковочный карман у знакомых чёрных ворот школы и отстёгиваю ремень безопасности.

— Поэтому я бы попросил тебя взять себя в руки и насладиться отпуском.

— Я сейчас же полечу в Лондон! — Настя хватается за последнюю манипуляцию. — И ты возвращайся! Немедленно возвращайся ко мне!

Неожиданно моё горячее раздражение сменяется ледяной, спокойной циничностью. Я прищуриваюсь, глядя на стайку подростков у школьных ворот, и криво ухмыляюсь.

— Настюш, прости, но я сегодня приглашён на ужин.

— На какой ещё ужин? — она почти кричит.

Я паркуюсь, заглушаю двигатель. Беру смартфон с подставки и на пару секунд откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя пустоту и усталость.

— На ужин, на котором я поближе познакомлюсь с, вероятно, будущим мужем Полины.

— Будущим мужем Полины? — растерянно, по слогам, повторяет Настя.

И о, чудо! В её голосе больше нет слёз, обиды или ревности. Теперь там — живой, неподдельный интерес и… надежда.

— Она что, мужчину нашла?

— Нашла, — медленно выдыхаю я.

Распахиваю дверцу и выхожу на улицу. Прохладный, влажный воздух бьёт в лицо, пахнет мокрым асфальтом.

Поправляю полы короткого пальто и начинаю высматривать в толпе школьников своего сына.

Неторопливо шагаю к воротам. А Настя на том конце провода затихает. Больше не слышно ни всхлипов, ни упрёков. Услышав, что Полина «нашла мужчину», она резко успокоилась. Ведь если у Полины есть кто-то, значит, она окончательно перестала быть для Насти угрозой.

— Ладно, милый, — Настя начинает ворковать своей привычной, сладковатой скороговоркой. — Я правда немного перенервничала. Извини. Ты, наверное, после перелёта очень устал и раздражён. Обними за меня Павлика и Аришку. Скажи, что я очень по ним скучаю.

Среди толпы подростков я наконец замечаю Павла. Его чёрная шапка лихо заломлена набекрень, синий рюкзак болтается на одном плече. Он о чём-то оживлённо спорит с одноклассником. И вдруг его взгляд скользит по мне, останавливается. Глаза расширяются, и на его обычно серьезном лице расплывается растерянная, неловкая улыбка.

Я поднимаю руку в приветствии.

— Настя, мне пора, — говорю я в трубку и, не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок.

Прячу телефон в карман пальто и делаю шаг навстречу сыну. А он срывается с места и налетает на меня настоящим вихрем, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

— Это правда ты? — его голос срывается от радостного изумления.

И в этот момент, чувствуя его тёплые, сильные объятия, я понимаю одно: я не хочу говорить ему о своём будущем ребёнке. Не сейчас. Не здесь. Сейчас я хочу быть просто его отцом. Без лишних проблем, сложностей и внезапных новостей.

Просто отцом.

Я стою у куста сирени. Пахнет влажной землей, набухшими почками и прелой прошлогодней листвой. Воздух прохладный. Внутри у меня горит от каждого вздоха.

Крепко сжимаю кружку с горячим чаем.

Руслан стоит у беседки, спиной ко мне, и его тихий, но теперь такой чужой голос доносится четко и ясно.

— Ваш сын вернулся, — почти шепотом говорит он в трубку.

Я замираю, прислушиваясь. Мозг отказывается понимать, о чем ведет речь Руслан.

Я решила вынести ему чаю, пока он чинит ступеньку моей садовой беседки. Вышла не с той стороны, не по главной дорожке, а с востока, через заросли смородины. И теперь слышу то, чего не должна была слышать никогда.

— Нет, это не шутка, — его шепот становится резче, рассерженным. Я не узнаю в нем того спокойного, уютного мужчину, который мог успокоить одним словом. — Нет, конечно, я не растерялся. Но я и не ожидал, что он вернется так скоро.

Он делает паузу, и я слышу, как с другой стороны линии кто-то ему отвечает. Кажется, женский голос.

— Злющий был, — мрачно продолжает Руслан. — В какой-то момент мне показалось, что он кинется мне морду чистить, но он сдержался. — Он одобрительно хмыкает. — Хотя я ждал сегодня сломанного носа.

Дрожь поднимается от самых пяток, холодная и неотвратимая. Во рту становится горько и неприятно, словно я разжевала полынь.

Я пытаюсь заставить мозг анализировать, но он будто парализован. Если я пойму, о чем он говорит, мне будет невыносимо больно.

— Полина организует сегодня ужин, — продолжает он свой отчет. — Да, она готова знакомить меня с детьми. И она пригласила на ужин Арсения.

Пауза. Длинная, мучительная. Я слышу, как где-то далеко каркает ворона.