На станции мелькает знакомая фигура с тростью. Степанов стоит у самого выхода, смотрит то на людей, то на расписание. Видеть его в гражданской одежде, а не в полосатой пижаме водолечебницы непривычно. Сюртук того же покроя, что у чиновников в Геральдической палате, штаны, ботинки, жилет, рубашка с галстуком, – слишком строго. Но улыбка при виде меня такая же теплая и искренняя.

Светлость подходит и – конечно же! – смотрит на щеку. У меня уже ничего не болит, но след от пощечины Боровицкого, видимо, до сих пор не прошел.

– Ольга Николаевна, ну надо же! – знакомый голос звучит мягко и настороженно. – И когда вы все успеваете? Очень больно?

Пальцы светлости скользят по моей щеке, очерчивая контур пощечины – легкое, едва ощутимое прикосновение. Тревоги в прозрачных глазах Степанова больше, чем любопытства, и я тороплюсь сказать, что все в порядке.

– А что касается вашего вопроса, так места надо знать!

– Да? И что же это за злачное место, Ольга Николаевна?

– Геральдическая палата!

– Очень любопытно! Интересно, в курсе ли Иван Боровицкий, что творил сын? Посмотрим, решится ли он настаивать на сохранении помолвки. Но, так или иначе, надеюсь, на этот раз Никита Иванович точно от вас отвяжется, – с улыбкой говорит светлость, выслушав рассказ о моих приключениях в Екатеринодаре. –Пойдемте, нужно зайти куда-нибудь и поесть. Из вашего рассказа я сделал вывод, что вы не обедали, только пытались, и вас вечно что-то отвлекало. Кстати, поздравляю с тем, что вы наконец-то стали главой рода. Это большая ответственность, но кто, если не вы?

– Да, спасибо. Теперь нужно вникать в финансовые дела, а то все на доверительном управлении.

Я сильно сомневаюсь, что без финансового образования смогу управлять состоянием княгини эффективнее, чем это сейчас делает команда юристов, но разобраться надо. Такие вещи нельзя пускать на самотек.

Светлость все же намерен купить мне еды, и мы заходим в первую же попавшуюся ресторацию рядом со станцией. Место не самое пафосное, но очень удобное стратегически. Спустя полчаса беседы мы наблюдаем очаровательную картину: от станции размашисто шагает Боровицкий-старший, а за ним следует мой жених. На окна они не смотрят, и мы со светлостью спокойно любуемся красным, распухшим ухом наследника Боровицких. Боюсь, что злорадствовать недостойно дворянина, но как же приятно на это смотреть!

– Пожалуй, это действительно недостойно дворянина, – соглашается светлость, – но, знаете, мне хотя бы расхотелось пристрелить Боровицкого на дуэли. Нет, я в любом случае не стал бы этого делать, но можно же помечтать.

В руках Степанова чашка из тонкого фарфора с золотистым рисунком, в голосе слышится улыбка. И поди разбери, он шутит или серьезно.

– Будет забавно, если Боровицкий решит, что вы теперь в него влюблены.

– Нет! Ужас! Только через мой труп!

Светлость смеется и спрашивает про расследование. Очевидно, по ассоциации с трупами. Напоминает, что я начинала рассказывать, но мы отвлеклись на Никитушку. И снова приходит то ощущение: кажется, я что-то упустила или забыла. Вот оно, дело, все ясно, осталось лишь протянуть руку и положить на стол нужную деталь.

– А если с самого начала? Получается, князь Николай Реметов-Черкасский хотел возглавить род Черкасских? И княгиня Черкасская, простите, я забыл, как ее зовут, была согласна?

– Маму звали Авдотья, но это имя ей вообще не подходит, и у нас принято называть ее по титулу. Получается, да, она была согласна. Отец подал документы, чтобы стать главой рода, но так и не доехал до Геральдической палаты. Документы лежали, а потом их просто вложили в дело и убрали все в архив. Но это было еще до ситуации со Славиком. Я, кажется, не рассказывала. Так вот…

Следующие десять минут я пытаюсь объяснить Степанову про родителей Славика, но он уже через пять минут начинает просить пощады:

– Ольга Николаевна, а вы можете записать на листочке, кто когда родился, умер и от кого заводил детей? Я, если честно, немного путаюсь в вашей семейной саге.

– Я сама путаюсь. Сейчас.

Порывшись в папке с документами, я нахожу там чистый лист бумаги и записываю. Получается так:

Январь 1917 года – княгиня Черкасская выходит замуж за Николая Реметова, он вступает в ее род и становится Николаем Реметовым-Черкасским. Под этим соусом с Реметовым рвут отношения Шереметевы, лишая их пансиона.

12 апреля 1918 года – рождается Ольга Черкасская.

1920 год – Борис Реметов женится на Анне, а у Николая Реметова-Черкасского случается интрижка с больной туберкулезом Маргаритой Ильинской.

1921 год – рождается Славик. Его мать, Маргарита Ильинская, умирает, предварительно вызвав к себе Николая Реметова-Черкасского и настояв на том, чтобы он записал сына на себя. Внебрачного сына удается скрыть от княгини, Славика усыновляют Борис и Анна Реметовы.

1922-1923 год – (точно не помню и ставлю знак вопроса) Реметовы разводятся, Борис забирает Славика себе и переезжает в усадьбу к Черкасским.

1928 год, май – Николай Реметов-Черкасский как-то уговаривает княгиню уступить ему должность главы рода, подает документы в Пятигорске. Пока документы идут из Пятигорска в Екатеринодар, княгиня узнает, что Славик – внебрачный сын ее мужа, случается страшный скандал. Они мирятся, но Николай Реметов-Черкасский погибает в автокатастрофе, так и не успев возглавить род Черкасских.

Спустя месяц после смерти Николая Реметова-Черкасского его духовника, отца Никона, находят мертвым в сероводородном источнике, а если быть точнее, в вентиляционной шахте подземного инженерного сооружения – галереи Конради.

К моменту смерти Николая Реметова-Черкасского княгиня беременна на раннем сроке. Славик отправляется к Анне Реметовой.

3 января 1929 года – у княгини рождаются близняшки.

1932 год – заключено первое соглашение о помолвке Ольги Черкасской и Никиты Боровицкого

1933 год – княгиня Черкасская выходит замуж за Бориса Реметова.

1934, май – княгиня умирает при родах, ее ребенок, мальчик, не выживает. Спустя неделю погибает духовник княгини, отец Михаил. Перед смертью он говорит, что упал со скалы случайно и просит никого не винить в его смерти. Борис Реметов забирает Славика у Анны.

1934, осень – выясняется, что у Ольги нет дара, соглашение о помолвке с Боровицкими расторгается.

1937 год – с согласия Реметова заключено новое соглашение о помолвке с Боровицкими, уже без условий о вступлении Никиты в род Черкасских.

1938 год, весна-лето – Ольга узнает о том, что вступает в чужой род, сбегает из дома, прячется у отца Гавриила и – тут моя рука тянется написать «погибает», но я сдерживаю порыв – и оказывается в горящей церкви в момент убийства отца Гавриила, ее духовника.

– Вот примерно так. Взгляните, если что, я уточню.

Светлость читает, а потом поднимает глаза на меня:

– Еще раз: княгиня все подписала? Интересно, она уже знала, что беременна?

Пожимаю плечами:

– Может быть. Поэтому и решила уступить главенство мужу? Кстати, спасибо, так, со списком, действительно стало понятнее. Можно взглянуть в масштабе. Мне кажется, я даже знаю, когда все это началось. Вот здесь.

Мне хочется показать на двадцать восьмой год, но на самом деле это двадцатый. Одна ошибка князя Реметова-Черкасского, толкнувшая его в постель к бывшей возлюбленной. Я вспоминаю книжку Драгунского «Денискины рассказы». Там был прекрасный рассказ «Тайное становится явным». Денис не хотел есть манную кашу и вылил ее за окно, а потом к ним пришел милиционер с гражданином, перепачканным этой злосчастной манной кашей – липкой, да еще и с хреном. Это Дениска разбавлял ее, чтобы проглотить.

Так вот, тут тоже тайное стало явным. Двадцать восьмой год. Первая смерть – и сразу же вторая. И перерыв на несколько лет.

Никаких врагов, почти никаких чужих фамилий. Маргарита Ильинская промелькнула и исчезла, да пару раз появились Боровицкие в делах насчет помолвки. А так везде одни и те же.