Следующая электричка через сорок минут, так что у меня есть фора. Но боюсь, что толку от нее немного. Славик сказал, они говорили что-то про почту, значит, у Боровицких там какие-то знакомые. Они любезно передали, что мне пришло письмо из Геральдической палаты, ну а выследить меня на станции – дело техники. Особенно, если располагаешь свободным временем. Знай смотри, кто заходит на вокзал и покупает билеты!

Правда, упустить из рук тоже легко.

Думаю, он не так часто ездит на электричках и элементарно запутался, на какой путь бежать.

Горячий Ключ – молодая станция, ее построили всего пять лет назад. А в моем старом мире этой железнодорожной ветки вообще еще нет, она, как я помню, появится только в восьмидесятых. Помню, папа рассказывал, что поезда из Краснодара – надо же, я уже привыкла мысленно называть его «Екатеринодар» – тогда шли через Армавир, в обход.

Так вот, сам город хоть и небольшой, но на железнодорожной станции тут целых десять путей, пешеходный мост, локомотивное депо! И всегда стоит очень много поездов. Это связано с тем, что Горячий Ключ – станция стыкования постоянного и переменного тока. Переменный ток со стороны Екатеринодара, постоянный – со стороны Сочи и Туапсе. Поезда стоят долго – у них меняют локомотивы, а электрички из Екатеринодара вообще прибывают на какие-то чуть ли не тупиковые пути. С непривычки тяжело разобраться, Боровицкий элементарно не рассчитал время.

Ну ничего, пусть ловит меня по Екатеринодару!

В Геральдической палате меня уже ждут. Правда, не только меня, тут очередь по разным вопросам из пяти человек. Документы рода Черкасских прислали сюда из Пятигорска, их изучали несколько недель, так что теперь осталось только пройти собеседование с магом, поставить подпись… как же!

По ходу дела выясняется, что часть документов нужно представить не в оригиналах, а в копиях, и их, оказывается, требовалось заверить у нотариуса. А еще, оказывается, я должна принести удостоверенное нотариусом заявление, что я – единственная совершеннолетняя представительница рода Черкасских по прямой линии. Почему об этом не написано в том перечне документов, что мне выдали в Пятигорске, неизвестно – но и не важно. Бюрократия одинакова во все времена, но от беготни по инстанциям я не умру.

Убегаю искать нотариуса, провожу там больше часа, снова возвращаюсь, становлюсь в очередь. Потом еще чего-то не хватает, и снова чего-то ждать, потом еще и в банк, заплатить пошлину – и, наконец, долгожданное собеседование.

Седой представительный маг в потертом мундире долго расспрашивает меня про род и требует показать, как я владею даром – и наконец ставит печать и подпись в моих документах. Но это еще не все – нужно принести присягу, а для этого снова придется ждать. Ну, или я могу прийти позже – через час или полтора.

Я решаю не тратить время на бесполезное ожидание и съездить в пансион к сестрам.

Тут ходит трамвай, и дорога занимает минут пятнадцать. Зато потом – долгий и сложный разговор с сестренками, по итогам которого я понимаю, что со Славиком-то были цветочки, а ягодки тут. Во всей красе. Девятилетних девчонок очень хочется отправить из пансиона в кадетку – но я, конечно, останавливаю себя, понимая, что они не виноваты. И что если дядю с ремнем они хоть как-то воспринимали в качестве авторитета, то меня нет. Ничего, с этим я тоже обязательно разберусь.

Вернувшись к Геральдической палате, обнаруживаю, что не рассчитала время, и она успела закрыться на обеденный перерыв. Ну что ж, будем ждать. Ухожу, прикидывая, где же мне самой пообедать… и краем глаза вижу летящий в лицо сгусток огня.

Падаю, пропуская пламя над собой, и тут же вскакиваю. Боровицкий!

Что, Никита?! Если ты что-то и усвоил из наших стычек, так это то, что надо бить первым?

Но почему возле госучреждений, скотина?!

О, так Никита еще и не один? Его товарищи тоже поняли, что нужно бить первыми? Сколько вас, двое? Было же трое!

Неважно, некогда думать.

Боровицкий швыряет в меня новый огненный шар – и я уворачиваюсь, пытаясь понять, что делать. Воды вокруг нет, так что сократить дистанцию и в рукопаш…

Нет.

Настигает понимание: я не могу сейчас его бить. Жених ведь приехал за мной из Горячего Ключа не просто так. И выслеживал тоже не зря.

Я только что проходила собеседование, доказывая чиновнику, что достойна стать главой рода. И я еще должна принести присягу. Что будет, если я устрою драку прямо у здания Геральдической палаты? И меня уведут отсюда в полицию? Может, конечно, и ничего, я же успела все подписать, но мало ли! Там, в списке документов, была справка об отсутствии судимости и куча характеристик, подтверждающих мою безупречную репутацию!

Я уклоняюсь от нового огненного шара, потом от потока ветра – это кто-то из приятелей жениха – и ищу путь к отступлению. Сейчас, как назло, обед, дверь закрыта! И народу мало, а те, что есть, смотрят раскрыв рты. И ведь ничего не делают, заразы!

Да пусть лучше и не делают. У драк есть неприятная особенность – потом уже никто не разбирает, кто начал первым. Тот, кого били, огребает последствия вместе со всеми!

Шарахаюсь от нового сгустка огня и пытаюсь сориентироваться. Итак, я в трех шагах от крыльца Геральдической палаты, от ее закрытой двери, слева какие-то люди, двое или трое, заняты своими делами, прямо по курсу Никита, а справа, шагах в четырех, два его приятеля.

Снова огненный шар, я снова уклоняюсь. Седая женщина рядом с крыльцом ворчит про молодежь, остальным наблюдающим вообще плевать.

А вот интересно, что будет Боровицкому? Он вообще понимает, что бить толпой женщину в темном парке Горячего Ключа это не то, что напасть в центре города при свете дня? При свидетелях?

А, впрочем, не думаю, что что-то серьезное. Штраф или небольшой арест, вот и все. Он не проходит собеседование на главу рода, ему не нужна безупречная репутация.

Нет, это не глупость. Он все рассчитал – кроме, может быть, своего опоздания. Приехал поздно, сидел, караулил! Что раньше не напал, когда я бежала к нотариусу? Помню, у крыльца толпились люди, может, не рассмотрел?

– ФШШШШХ!

Жених продолжает кидать огненные шары, но вяло, и, как это не банально, «без огонька». Никаких «огненных стен», как на дуэли. Боится, очевидно, тут все поджечь. Рожа бледная, губы закушены от напряжения. Но его дружки-гимназисты подбираются все ближе. Привыкли, что я нападаю!

Слишком рассчитывают на драку.

Так, что бы сделать. Я не могу применять магию, не могу бить его, зато…

– Никита, любовь моя!..

Секундное замешательство на лице Боровицкого – и я бросаюсь к нему с распростертыми объятиями. Главное, увернуться от огня – но какой там!

Мой глупый мыльно-сериальный вопль на доли секунды сбил жениха с толку, и он отмахивается от меня не даром, а просто рукой на короткой дистанции. Скулу обжигает болью, в ушах звенит, но я упрямо лезу к Никитушке с объятиями. Хватаю его, прижимая к себе, и звучно целую в щеку. В губы не смогу, стошнит, чего доброго.

Боровицкий теряется, начинает отталкивать меня – я прижимаюсь сильнее и насквозь фальшиво убеждаю женишка в своей неземной любви.

Не знаю, как он, а свидетели уже убедились – краем уха я слышу ворчание, как же неприлично вот так обжиматься в присутственных местах.

– Драка? Где драка? – низкий, глубокий голос. – Что здесь происходит?!

Отлипаю от Боровицкого и вижу полицейского. Высокий, усатый, в потертой форме – и рядом третий дружок Боровицкого как шакал. Так вот куда он подевался!

И да, женишок не отошел от привычной схемы – жалобы в полицию. Меняются только декорации.

Старательно рисую на лице улыбку:

– О чем вы? Он мой жених!

– Она… я… нет, она на меня напала, и я ее ударил! – надо же, Боровицкий произносит это на полном серьезе.

Тут даже полицейский слегка впечатляется. По лицу вижу, он уже хотел уходить. А тут такие внезапные откровения!