– Постараемся оформить как самооборону, но, боюсь, родители… – вполголоса говорит Елисей Иванович. – Все эти бомбисты, они же обычно из молодежи. Наследники знатных родов. С промытыми мозгами и даром. И всегда одинаково: громкие убийства в людных местах, жертва всегда на государевой службе. Чтобы боялись и ненавидели.

Ищу глазами светлость. Степанов на скамейке, он о чем-то разговаривает с врачом, довольно спокойно. Уже привычный. Восемнадцать покушений за девять лет? Дважды в год. Тут впору заподозрить неладное, когда на тебя уже не покушаются. Начнешь уже сам посылать террористам открытки и справляться об их здоровье.

– Сегодня-завтра о покушении на Михаила Александровича напишут все газеты, – вздыхает полицейский. – Но он принципиально никуда не уедет. Будет сидеть тут до конца отпуска и настаивать на расследовании. А наши бомбисты из революционного кружка сначала залягут на дно, но потом все равно осмелеют. Кого-то мы даже схватим, город же маленький, все друг друга знают. Только это не закончится в Горячем Ключе. И кто знает, кому повезет: им в первый раз, а ему – в девятнадцатый. Ольга Николаевна, я просто хочу вас предостеречь – рядом с этим человеком небезопасно.

«Небезопасно», вот замечательно! Все эти мудрые советчики появляются только когда помощь не нужна. Вот что Елисей Иванович советовал Ольге, когда ее третировали Славик с Боровицким, обижал опекун, когда ее хотели лишить единственной мечты – восстановить род? Быть послушной?

Покончив с формальностями, возвращаюсь в усадьбу. Меня с порога встречает Славик:

– Ольга, тебя еще не вызвали в полицию? Никита меня не послушал…

Из сбивчивых пояснений брата выясняется, что у Боровицкого внезапно тоже выискалась гражданская позиция. И он считает, что огненный дар – это большая ответственность, и его нельзя использовать для того, чтобы запугивать людей и жечь церкви.

– Конечно-конечно, Славик. Только с его собственным даром это не работает, правда? А то я помню, как тушила его в фонтане. Кстати, ты удивишься, но теперь я еще и управляю водой.

Веду его на кухню, здороваюсь с пекущей блины Марфой. Та тут же приходит в ужас от моего потрепанного вида: на драном платье следы подсохшей крови, коса растрепана, да еще и поставленный Прошкой фингал.

– Оленька! Да что ж это делается?!

– Подожди, Марфуша, мне нужно кое-что показать Славику.

Проскальзываю к раковине, открываю кран. Вода тянется к моим рукам. На ладони появляется фигурка: это моя кормилица. В любимом длинном платье, с платком и с тарелкой блинов.

– Оля, как же я рада!..

Настоящая Марфа тут же роняет сковородку и бросается меня обнимать.

В глазах Славика снова вспыхивает жадность: дар, вожделенный дар. Даже два. Догадаться о его мыслях несложно: если негодная старшая сестрица каким-то образом заполучила способности к магии, то, может, и ему удастся?

Когда волна восторгов чуть утихает, я иду к себе, быстро принимаю ванну и переодеваюсь. И возвращаюсь на кухню, к Марфуше и ее блинам – рассказывать про происшествие со Степановым. Не вижу смысла держать это в тайне.

– …а этого урода, швыряющего самопальные бомбы в мирных людей, застрелили. Ну так туда ему и дорога, ско…

– Застрелили?!

Поворачиваю голову и вижу, что в глазах Славика плещется ужас. Брат даже блин уронил от избытка чувств.

А с чего это, интересно? Брательник был знаком с мертвым террористом или он просто сам по себе такой впечатлительный?

«Наши бомбисты из революционного кружка залягут на дно», – сказал Елисей Иванович. – «Кого-то мы даже схватим. Город маленький, все друг друга знают».

«Наши бомбисты». Местная молодежь. Отпрыски знатных родов. Революционный кружок вместо кружка вязания.

– Ты знал его? Славик?

После блинов и угроз Славик признается, что да, у него есть некоторые подозрения насчет велосипедиста. Потому что с пару месяцев назад в гимназии прошел слух про некий элитный клуб для избранных, куда принимают только с самым мощным даром. И только по приглашениям, для пущей элитности.

Славика туда, конечно, никто не звал. Зато позвали Костю, приятеля Боровицкого из параллельного потока. Допустив при этом, как понимаю, стратегическую ошибку, потому что Костик тут же это всем растрепал.

Без имен и фамилий, без традиций «тайного клуба», без подробностей насчет того, чем они там заняты – но сам факт!

Неудивительно, что его пустили в расход первым. Думаю, если бы не визит светлости, болтливый бомбист все равно долго бы не прожил. С ним бы точно случился какой-нибудь несчастный случай, вроде падения с местной скалы.

Итак, два месяца Костя ходил гоголем, бахвалясь перед всеми участием в тайном клубе, а вчера появился на занятиях каким-то задумчивым. Просил отметить его в журнале. Сказал, что может опоздать, потому что завтра его собираются проверить в реальном деле. На какой-то приехавшей в город шишке.

И что главное – не нервничать и вымыть велосипед. Три раза про велосипед повторил.

– Сегодня Костя не пришел на занятия. А потом появляешься ты и рассказываешь про этот кошмар.

Ну, ясно. Есть вероятность, что брательник ошибся, но пока все сходится. Юного гимназиста Костю завербовали в кружок, а потом предложили «проверить себя в деле». Навешали, наверно, лапши про какой-нибудь ритуал посвящения – и привет. Ему могли даже наврать насчет бомбы – сказали, например, что это просто муляж. Или безобидная светошумовая «пугалка».

А насчет того, что самого Славика не взяли в бомбисты, я совершенно не удивлена. Я бы тоже его не взяла.

Вот только…

– Друг Боровицкого, говоришь? И что, он тоже в этом «элитном кружке»?

Брат мотает головой и рассказывает, что Боровицкий расфыркался и заявил, что и не собирается никуда вступать. Его, мол, звали, но он отказался. Как понял брательник, его заело, что Костю с каким-то хилым поисковым даром позвали первым, и только потом снизошли до приглашения сильнейшего в гимназии огненного мага.

– А что за дар? – спрашиваю я, в качестве поощрения накладывая Славику малиновое варенье.

Марфа смотрит недовольно: она считает, что мужчины не должны любить сладкое, или, того хуже, быть вегетарианцами. Так что Славику она предложила блин с мясом, а варенье только для меня.

– Людей ищет, – чавкает Славик. – Но плохо. Дар слабый, говорю же. Нормально только по крови работает.

– А что для этого нужно? Пустить жертве кровь?

– Набрать, – кивает брат.

И рассказывает, как на прошлую практику Костя искал его, Славика, и крови для этого выкачали целый шприц. Пока бегали по полигону, приятель воткнул этот шприц себе в ногу, так что Славика все равно не нашли. Ну, и еще немного потому, что сам он свалился в болото, и Боровицкий его чуть не поджарил, пока вытаскивал.

– Очень любопытно, – говорю я.

Ну и где у нас можно взять целый шприц с кровью светлости, чтобы тот ничего не заподозрил? В лечебнице, конечно. Это даже не обязательно делать при нем – залез в лабораторию и набрал из пробирок. Степанов же явно сдавал анализы, прежде чем лечиться.

– Костя хвастал, что теперь ему нужно даже меньше шприца, – вспоминает Славик. – Говорил, что родня из Румынии может им гордиться.

Да кто ж у него там в Румынии, граф Дракула?

– Славик, если тебя опять позовут в этот кружок, сразу иди ко мне. Или хотя бы к Елисею Ивановичу, – серьезно говорю я. – Я не хочу соскребать тебя с асфальта и упаковывать в гробик после того, как ты попытаешься в покушение и нарвешься на охранников его светлости. Или еще чьих-нибудь.

Брательник бухтит что-то неопределенное. Вроде как «больно надо». Я вспоминаю, как мило он беседовал со светлостью, жалуясь на старшую мегеру-сестру, и решаю, что он точно не смог бы изобразить подобное, если бы знал про далеко идущие планы революционного кружка. С другой стороны, Косте, или как зовут этого велосипедиста-бомбиста, могли сказать, кто жертва, только в последний момент.