Не знаю, как воспитывать Славика. Пока мы соревнуемся в этом с Боровицким по принципу «кто сильнее стукнет». Надо придумать что-нибудь более эффективное.

– Ты тоже будь осторожнее, Оленька, – жалобно говорит Марфа. – Дела-то страшные творятся!

Все это время она слушает нас в состоянии перманентного ужаса – с небольшим перерывом на возмущение по поводу того, что Славик неправильно ест блины.

– Не могу так, Марфуша, – вздыхаю я. – Я двадцать лет была осторожной, и за это время мы едва все не продолбали. Спасибо за блины, я пойду. Мне нужно в полицию, а потом еще проверить мои, кхм, дары.

– Ой! – вскакивает кормилица. – Галошки-то возьми вместо туфелек! Тебе же опять будут жечь ножку! А давай мы со Славиком сходим с тобой?

Вот только Славика мне там и не хватает! Нет уж, спасибо. Он лопнет от зависти, когда мне будут проверять дар.

– Не беспокойся, Марфуша, все будет в порядке. Я схожу… со Славиком, да, – тут я резко вспоминаю, что он все-таки пригодится.

Например, дать показания в полиции насчет своих подозрительных друзей. Даже если мы ошибаемся, и Костя до сих пор жив, а у фонтана погиб кто-то другой, информация о том, что гимназистов вербуют в революционный кружок, Елисею Ивановичу точно не помешает.

– Но я не хочу!..

– Хочешь-хочешь, – зловеще говорю я. – Слушай старшую сестру по-хорошему, Славик.

– Оленька! – всплескивает руками Марфа, но стоит Славику преисполниться надежд, как она уточняет: – Галошки!

– Вот галоши не надо, мы будем пробовать на руку.

Потому что мне нужно скрыть следы от ожогов после «фаер-шоу» и выставить Боровицкого дураком, конечно же. В последнее время женишок и сам с этим справляется, но тут лучше помочь. Для гарантии.

Повязку, кстати, я сняла еще в парке, чтобы домашние ничего не заметили. Впрочем, мои ожоги, синяки и драные платья интересуют только Марфушу. Реметову-старшему наплевать – да он и не показывается после фиаско с ремнем – а Славик только рад будет.

Ждать в полиции приходится долго. Маг задерживается, а Елисей Иванович мрачно созерцает Славика, выслушивает его сбивчивые пояснения и говорит, что допросить надо, но делать это придется в присутствии родителей – балбес несовершеннолетний. Будь я главой рода, тогда да, могла бы присутствовать вместо Реметова. А так – нет.

– Только не это, – бормочет зеленеющий Славик. – Да я не про тебя, Олька! Отец меня вздернет, если узнает. И точно запретит что-то рассказывать.

Елисей Иванович опускает тяжелую руку ему на плечо:

– Тогда мы просто побеседуем, Вячеслав. Без протокола. Ольга Николаевна, спасибо за содействие.

Нас с перепуганным Славиком разводят по кабинетам. Его – в кабинет начальника полиции, а меня оставляют ждать мага в какой-то затрапезной каморке, где из мебели только стол, скамья и раковина.

Спустя полчаса начальник полиции приводит Петра Петровича, того самого мага, что проверял мне дар четыре года назад. Только не уверена, что тот меня помнит – деду хорошо за восемьдесят. Он весь трясется, но мужественно таскает с собой чемодан с инструментами и маленькую жаровню, похожую на ручной гриль.

– Давайте начнем с воды, – просит Елисей Иванович. – Потом огонь.

И уточняет, что после этого мне еще и объяснения давать. В прошлый раз Елисей Иванович просто порвал кляузу Боровицкого, но сегодня все серьезней – ему нужно убедиться, что я не причастна к смерти отца Гавриила.

– Так дела не делаются, – кряхтит маг, устанавливая на столе жаровню. – Если у Ольги вдруг обнаружится дар, его все равно придется подтверждать в Гербовой палате.

Припоминаю, что ближайшая, кажется, в Пятигорске. Именно туда ездят подтверждать дар, вступать в права рода и так далее. Дворяне приезжают туда из Горячего Ключа, Минеральных Вод, Ессентуков и окрестностей.

– Ольга Николаевна, разумеется, все подтвердит в палате, – твердо говорит Елисей Иванович. – Но сейчас у нас достаточно серьезное обвинение в убийстве и использовании дара для поджога.

И оно, кстати, могло быть более серьезным, если бы незадолго до этого Боровицкий не попытался обвинить меня в том, что я его избила.

– Да как хотите. Не понимаю только, зачем здесь возиться, меня от дел отвлекать, если все равно ехать в палату – бухтит Петр Петрович, и мне все хочется сократить его до обычного «Петровича». – Дайте мне стакан воды, а вы, Ольга, протяните руку.

…протяните руку, Ольга, протяните руку, потом еще раз, что, вы не можете, что, обжигает, а сейчас, а что насчет воды, а ветер, а что же ветер, это же самое легкое, да почему же, да нет, такой знатный род, ну разве не может быть совсем ничего, правда…

Вода в стакане норовит выплеснуться и облить Петра Петровича, и я качаю головой: не надо. Пусть лучше тонкие струйки вьются, как косы. Оплетают мой палец и тянутся к запястью.

– Неплохо, – крякает маг. – Живой, активный дар. С контролем, конечно, беда. Все на интуиции. Давайте, пишите протокол, а я пока подготовлю огонь.

– Поздравляю вас, Ольга Николаевна! – не скрывает улыбку Елисей Иванович. – Выберете время, съездите в Гербовую палату и вступите в права рода. А потом можно будет и заявить о главенстве, вы же единственный маг с даром из рода Черкасских.

– Спасибо. Так и сделаю.

Логично, что мне придется возглавить род, но для этого нужно изучить, как это вообще делается. И какие у этого будут последствия.

– Знаете, я бы, может, и не настаивал на огне, – мрачнеет Елисей Иванович. – Но господа Боровицкие, и старший, и младший, с утра мучают меня «тонкими намеками». Надеюсь, это их успокоит.

Очень интересно, чего это старый граф подключился? Хочется спросить у Елисея Ивановича подробности, но не при маге же это делать!

Тем временем Петр Петрович насыпает в жаровню уголь, разравнивает его небольшой кочергой, схематично рисует герб моего рода. Там, на самом деле, замучаешься рисовать. У герба четыре секции: сверху слева всадник с копьем, сверху справа щит и стрелы, слева снизу лев, держащий в лапах натянутый лук, справа снизу две геральдические змеи. Все это должно символизировать храбрость, воинские подвиги предков Черкасских и еще что-то там.

Маг обливает уголь горючей жидкостью, бросает наверх бумажки и уголь. Поджигает это с помощью собственного дара – с пальцев срываются искорки – и жаровня начинает нагревается.

– Протяните руку, Ольга Николаевна.

Ого! Уже «Николаевна»! Протягиваю руку – и, ойкнув, отдергиваю. Горячий дым жжет пальцы, и я трясу кистью в воздухе, даже не пытаясь скрыть боль.

Елисей Иванович улыбается в бороду. Но вовсе не потому, что он маньяк, и ему нравится на все это смотреть. Просто настоящего огненного мага дым из жаровни не обожжет. А значит, обвинения Боровицкого – вздор.

Но это, конечно, не все. Проверки на дар всегда идут в два этапа: если маг подозревает, что дар – огненный, водный, воздушный, еще какой-то более экзотичный – есть, но скрытый или слабый, проводится вторая проверка. Более жесткая, иногда травматичная. Магию определяют по косвенным признакам.

У мага с огненным даром, например, не бывает ожогов даже в самых сильных пожарах. Поэтому при второй проверке дара немного прижигают кожу и смотрят: покраснела или нет. Легко перестараться и оставить слишком сильный ожог, поэтому для проверки редко выбирают руки или лицо. Старой Ольге, например, огненный дар проверяли на щиколотке, вот Марфа и предложила галоши.

Но мне такой вариант не годится.

– Руку, пожалуйста, – твердо говорю я.

Петр Петрович пожимает плечами – ему все равно – лезет в жаровню клещами, чтобы достать уголек.

Так, надо собраться. Сейчас главное – подставить нужную часть руки и замаскировать утренний ожог новым. Потому что еще неизвестно, докуда дойдет Боровицкий со своей активностью.

– Ольга Николаевна, протяните руку. Будет…

На «немного больно» дверь открывается, и на пороге появляется дежурный. Но не один, а почему-то в компании с его светлостью. Замечаю, что Степанов уже не в полосатой пижаме, а в официальном пиджаке-френче, и, кажется, без охраны. Герасим и Вася в опале? Или светлость просто решил не брать их в полицию?