И только я, не зная про теракт, вцепилась в мышьяк.

Ну и плевать! Я доведу дело до конца. Надо только дождаться анализов «Славика».

После библиотеки я возвращаюсь к штатному магу Геральдической палаты. Ловлю его чуть ли не за час до конца рабочего дня. Маг устал и уже не настроен на долгие разговоры, и мой визит днем вспоминает с трудом. Но все же не отказывается отвечать:

– А не подскажите, от искажения дара по металлическому типу могут быть пигментные пятна на пальцах? И такие вот поперечные белые следы на ногтях?

– Искажение проявляется через кожу у воздушного типа, – заявляет маг. – У металлического – гораздо реже. Возможно, индивидуальная реакция. Девушка, дары еще не изучены до конца. А теперь извините, но мне пора.

Рассыпаюсь в благодарностях и бегу на поезд. Скоро уже отходит, надо не опоздать. Если бы я догадалась расспросить светлость, сэкономила бы кучу времени и спокойно гуляла бы еще пару часов. Ну ничего, это явно не последняя поездка в Пятигорск. Разберусь с делами – съезжу просто так, погулять.

И снова поезд, и снова пересадка в Екатеринодаре, и сон под стук колес. Я засыпаю с мыслью, как же спокойно прошла поездка. Как бы не сглазить…

Посыла «не сглазить» хватает аккурат до утра.

Потому что стоит мне отойти от станции в Горячем Ключе, как за мной вдруг увязываются три бородатых оборванца.

– Ольга Черкасская? А ну, «цензура», стоять!

Оборванец хватает меня за сумку, тянет на себя. Разжимаю руки, нападающего мотает назад. Разворачиваюсь, пихаю его в грудь, придавая направление. Мужик падает на спину.

Два других оборванца бросаются на меня с нецензурными воплями. Отшатываюсь, подставляя одному подножку, он тоже падает и в полете еще получает ногой. Третий подошел слишком близко, хватает за косу. Сокращаю дистанцию, резкий удар лбом по чужому носу, хруст, вопль, выдираю свои волосы из чужих пальцев. Мужик вопит, зажимая нос рукой – из-под пальцев сочится кровь. Все, к бою не годен.

Зато первый оборванец еще как годен: вскочил, бросил мою сумку. Второй еще не успел подняться, а этот уже лезет на рожон. Уворачиваюсь от кулака, пинаю оборванца в коленную чашечку, потом добавляю по морде, хватаю за шкирку и направляю падающее тело на второго мужика. Все, куча мала. Один скулит сбоку, двое вяло матюгаются, лежа друг на друге. Пытаются подняться, но падают.

Хватаю сумку с земли, шагаю назад, разрывая дистанцию, и наконец спрашиваю:

– Чего привязались?

И добавляю пару слов на русском матерном. А то, боюсь, не понятно будет.

Тот мужик, что с носом – или без, это как посмотреть – что-то гундосит. Вроде как хочет проверить мою личность хочет. Неужели тоже побежит жаловаться?

– Ольга я, Ольга. Черкасская, «цензура». Уже двадцать лет. Так что хотели-то, уважаемые?

Не спуская глаз с оборванцев, нащупываю в сумке стеклянную бутылку с водой. Сгодится, чтобы приложить, кого надо. Можно еще использовать дар, но воды у меня с полстакана. Тяжело с таким количеством что-то придумать.

Но мужики не нападают. Самый целый, который был снизу, вякает что-то про вызов от Боровицкого. Который он должен мне передать.

– Минуточку! Так вы что, секунданты?!

Кажется, это фиаско! Я-то подумала, это бомжи. Бороды длинные, волосы немытые, одежда старая, местами драная, да и начало разговора как-то не располагало к конструктивной беседе.

Но нет, это таки секунданты. Хотели поймать меня у вокзала, чтобы передать вызов на дуэль от Никиты Боровицкого! Не знали точно, каким поездом я возвращаюсь, стояли, караулили. Бедняги. Вопрос один, он что, не мог нанять кого-то приличнее?

– А что домой не пришли?! Я бы…

Замолкаю. Все очевидно: секунданты явно должны были передать вызов на дуэль не просто так, а с парой пинков. Потому что беседа наша с самого начала была далека от дипломатичной. А там Никитушка, может, и свалил бы следы от побоев на результат дуэли. Это дело тут хоть и запрещено, но все народ все равно постоянно дерется. Получает штрафы, в особо тяжелых случаях ссылки, но потом опять за свое.

Впрочем, мне нечего жаловаться. Я же сама сказала Боровицкому, чтобы он дрался со мной как маг с магом! Вот он вызвал меня как равную, скотина.

– Давайте ваш вызов, судари, – резко говорю я. – Только без резких движений! Начальник полиции все равно не поверит, что это я вас побила.

Вскоре ко мне перекочевывает мятая и слегка окровавленная бумажка. Разворачиваю ее, и, бегло ознакомившись, киваю:

– Благодарю, судари. До скорого!

Снова хватаю сумку и быстрым шагом ухожу прочь. «Секунданты» направляются в противоположном направлении. Видимо, побежали докладывать своему патрону.

Убедившись, что они исчезли, снова разворачиваю вызов и читаю уже спокойно. Бумага чуть желтоватая, почерк красивый – Боровицкий пишет в разы аккуратнее меня.

«Милостивая госпожа!

Ваше поведение я нахожу оскорбительным для своей особы. Предлагаю решить наши разногласия, как подобает дворянам. Оружие: дар. Пистолеты не предлагаю, ибо вы дама.

Время: послезавтра в полдень.

Выбор места оставляю на ваше усмотрение.

Ответ можете передать через Вячеслава Реметова.

Никита Боровицкий.

Постскриптум: если вы струсите, я готов принять извинения».

Надо же, как все серьезно! Извинения он готов принять! Скотина!

Когда я изучала про дары и дворян, то немного прочитала и про дуэли. Так вот, вызывает равный. Я не имею в виду, что граф вызывает графа, а князь – князя, просто обычный маг с даром, например, из непризнанных бастардов, не может вызвать дворянина, и наоборот. Ну а дворянин не может взять и вызвать главу чужого рода. Уровень, видите ли, не тот.

Так что у моего женишка очень небольшое окно возможностей. Я уже подтвердила дар, но еще не возглавила род. Но стоит подождать всего пару недель, как Боровицкий уже не сможет сам со мной драться и будет вынужден просить папочку. Или кто там глава их рода, не помню. Так что женишок вынужден суетится. Спасибо, что не назначил дуэль на завтра, я хоть успею немного подготовиться!

Удивительно даже. Он или не знал точно, когда я приезжаю, или посчитал, что, если он навяжет мне дуэль на второй день после подтверждения дара, это вызовет нехорошие разговоры.

А на третий, интересно, не вызовет? Плевать! Это проблема Боровицкого, не моя.

Моя проблема – освоиться с даром за сутки и замочить этого упыренка в фонтане. Не насмерть, но чтобы неповадно было. Срочно искать репетитора, бежать тренироваться, да и хотя бы выбрать фонтан. Тот, куда Никиту уже макали, увы, не годится – это слишком легко. Боровицкий может просчитать и устроить там какую-нибудь подлянку. Надо выбрать другой.

От злости я забываю про недосып и усталость. Быстрым шагом долетаю до усадьбы, и, коротко рассказав Марфуше про поездку в Пятигорск (дар подтвердила, про Славика выяснила, оставила заявку на то, чтобы стать главой рода), сажусь писать ответ. Пока без фонтана, потом решу.

Как там положено? «Милостивый государь?»

Так вот, милостивый государь Боровицкий, я принимаю вызов. И если ты хотел принять извинения, то я, в свою очередь, готова засунуть тебе их кое-куда.

Дома все очень рады, что я подтвердила дар. Марфа бросается меня обнимать, выспрашивает все подробности насчет поездки в Пятигорск, а потом заявляет, что испечет по такому чудесному случаю свой самый лучший торт. Пришибленный Славик смотрит на меня с завистью и тайной надеждой. Он очень хочет тоже получить дар, и то, что он открылся у меня, он все-таки оценивает положительно. И даже Реметов, старательно избегавший меня после эпизода с ремнем, заходит поздравить.

– Ну все, – говорит он, – теперь у тебя начнется новая жизнь. Молодец, Ольга.

Все очень мило, мне даже с ним ссориться не хочется. Благодарю Реметова почти искренне, и он уходит.