Еще немного расспрашиваю Елисея Ивановича про старые дела, он охотно отвечает. Везет, что я попала на нужное настроение. Жаль, что полицейский помнит уже не все, а доставать материалы из архива точно не станет. Но все равно неплохо.

На следующий день выбираюсь на место преступления. Строительные работы на Минеральной поляне уже завершились, на следующей неделе ожидается торжественное открытие. Прохожу мимо отреставрированной Иверской часовни – бело-голубой, точно вырубленной в скале – и поднимаюсь на гору по аккуратной дорожке. Тут уже начинается Горный парк, и если пройти чуть дальше, будет лестница и Дантово ущелье. Подъем крутой, идти довольно много, и тот же Степанов, например, рассказывал, что ни разу туда не добирался, все оставлял на потом. Но теперь-то, надеюсь, у него получится посмотреть Дантово ущелье и все остальное, что тут, наверху.

Дорожка вьется вверх, и я вспоминаю все, что успела прочитать про минеральные источники и галерею Конради. Если коротко, то осваивать Псекупскую долину близ Абадхезской горы начали с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года, и тогда она представляла собой воняющее сероводородом болото с полчищами комаров. Спустя десятилетие или полтора, инженер-гидротехник Андрей-Людвиг Владимирович Конради построил подземную галерею, соединил несколько источников в один и коптировал (понизил) уровень излива источников – осушив при этом болото и увеличив дебет минеральной воды.

Сама галерея эта сеть подземных коридоров, и она работает до сих пор, но доступ туда закрыт. За эти годы она неоднократно перестраивалась, так что роковая вентиляционная шахта уже не используется по прямому назначению.

Дохожу до нее и рассматриваю. Поросшие мхом каменные стены сходятся в небольшое здание: круглая крыша, что-то вроде трубы, два симметричных окна. Интересно и загадочно, особенно для ребенка. Неудивительно, что мы с дочкой Елисея Ивановича однажды сюда залезли. И да, мелкими мы искренне считали, что вот это древнее каменное строение и есть крепость Псыфабэ. Только на самом деле крепость дальше, где скала Петушок, и сохранилось от нее крайне мало. Несколько раскопанных археологами стен и каменные ступеньки – вот и вся крепость, скучно!

Схожу с дорожки. Мне надо проверить, можно ли тут случайно удариться головой и упасть внутрь. Хотя даже Елисей Иванович говорил про это с легкой долей скепсиса. Жаль, что не он этим тогда занимался.

Осматриваю здание. Оно на склоне, окна достаточно низкие, так что, в принципе… но, наверно, нет. Тут скорее упадешь вниз по склону. Чтобы перевалиться через оконный проем, это еще постараться надо.

Не удовлетворившись осмотром, решаю все-таки залезть внутрь. На всякий случай задерживаю дыхание и…

– Эй! Что вы тут делаете?

Вот сама галерея, фото из статьи "Горячий Ключ. Вехи истории", размещенной на сайте Администрации муниципального образования муниципальный округ город Горячий ключ. Сверху - строительство, снизу - современное состояние.

А вот и фото выхода вентиляционной шахты галереи Конради.

Источник: акт государственной историко-культурной экспертизы объекта культурного наследия "Дантово ущелье" от 13.06.2023 года.

Я специально сделала скрин с подписью, потому что если искать этот объект в интернете, можно собрать все городские мифы и легенды Горячего Ключа. Кстати, если решите искать, то оно как "крепость Псыфабэ" прекрасно находится, хотя это и не крепость

Вот этот объект покрупнее, тоже из акта гос экспертизы

Ну это классика: стоит куда-то залезть, как место перестает быть безлюдным и вокруг появляются… кто тут появляется? Мои секунданты! Вернее, не мои, а Боровицкого. Тот самый бородатый оборванец, который руководил дуэлью и смылся при виде Степанова с охраной. Только теперь он выглядит более-менее прилично и в целом похож на рабочего в спецовке. И еще с каким-то инструментом, не вижу только, с каким.

– Ольга, вы, что ли? Не лазайте здесь, это может быть опасно.

И уходит, ворча, что на месте городских властей уже давно бы все тут закрыл, чтобы народ не ходил. Ну ладно, нет так нет. Я уже успела осмотреться: узко, темно, тесно и воняет канализацией, ее самой противной составляющей. Сколько, интересно, надо тут лежать, чтобы надышаться сероводородом насмерть? А это зависит от концентрации. Не думаю, что она в этом месте большая, иначе, во-первых, воняло бы не только в вентшахте, но и снаружи, а, во-вторых, тут уже давно бы все прикрыли.

Выбираюсь из оконного проема и вспоминаю, что Елисей Иванович как раз и говорил что-то про то, что после смерти отца Никона в оконные проемы вставили решетки, но потом их кто-то выдернул, и ставить обратно не стали. Бывший секундант и двое незнакомых мне рабочих ковыряют дорожку –

Возвращаюсь обратно с твердой уверенность, что отец Никон погиб не просто так. Скорее всего, его ударили по голове и запихнули сюда еще живого. Сероводород тяжелее воздуха, наибольшая концентрация как раз будет внизу. Она явно была не такая, чтобы убить мгновенно, но батюшка лежал без сознания и не мог учуять омерзительную вонь.

Один из главных вопросов: почему его смерть не связали с автокатастрофой, в которой погиб Николай Реметов-Черкасский? Елисей Иванович сказал, что думал об этом. Значит, эта версия тоже разрабатывалась, но в итоге от нее отказались.

Скорее всего, дело в том, что Горячий Ключ – маленький город, тут всего одна церковь, и все ходят к одному и тому же батюшке. Отец Никон был духовником Николая Реметова-Черкасского, ну и что? Он, может, у половины города был духовником. Это не отец Михаил, который специально перевелся из Екатеринодара, чтобы поддержать княгиню Черкасскую. И который сказал, что никто не спихивал его со скалы, что он упал сам! Зачем, интересно, так говорить, кого он выгораживал? И связан ли этот человек с родом Черкасских?

Спрашивала я про княгиню, спрашивала. Выяснила, что у нее была очень тяжелая беременность, даже тяжелее, чем с близняшками. Ребенок, мальчик, родился мертвым, а сама княгиня скончалась спустя несколько часов. Из полезной информации лишь то, что Борис Реметов настоял на вскрытии – но толку не было, смерть признали естественной. Марфуша рассказала, что дядю из-за этого многие осуждали, но ему было плевать. Реметов был убит горем и отходил больше года.

Вернувшись домой, я первым делом захожу к Славику. Брат уже который день валяется в депрессии, переживая нашу семейную мыльную оперу, и даже до гимназии добирается еле-еле. Может, и вовсе бы не добирался, но он знает, что у меня там шпионы в лице репетиторов. Каждый вечер во время занятий узнаю новости.

Но на этот раз Славик бодро сползает с кровати и говорит:

– Олька, там у Никиты опять обострение. Хочет чему-то там тебя научить! Ха! Учитель выискался! Давай, покажи ему!

– Отличный план, а чему? Как бегать в полицию по каждому чиху? Давай, колись, что он там придумал.

Пылающий праведным гневом Славик рассказывает скудные подробности. Про то, что после дуэли он вышел у Никитушки из доверия. До травли там не дошло, но общаются они уже не так тесно. И вот сегодня, в промежутке между занятиями, брат услышал, как Боровицкий говорил кому-то из товарищей, что «пора ее проучить». Ну и что-то там про письмо. Но стоило Славику подойти ближе, как Никита с дружком подозрительно замолчали! Вот брат и сделал выводы, что дело опять во мне. Иначе с чего бы им замолкать? Явно чтобы Славик не рассказал сестре!

– Спасибо, – серьезно говорю я. – Не знаю, что они задумали, но спасибо. И не забудь, Славик, полезут к тебе – сразу по мордам. Гопники уважают только силу.

– Да не полезут они, – отмахивается брат. – Давно бы полезли, если бы хотели. А вообще, Олька, я хочу быстрее доучиться до конца года и уехать отсюда. Мне все надоело.