Лист второй, соглашение о расторжении помолвки. Датировано тысяча девятьсот тридцать четвертым годом, с нашей стороны подписано графом Реметовым. Ольге шестнадцать. Вспоминаю, что в этот самый год погибла княгиня, и еще выяснилось, что у Ольги нет дара. Очевидно, Боровицкие решили, что шестизначная цифра приданого – это хорошо, но женить сына на девушке без дара, да еще и с условием, что он уходит в ее род, они не готовы.

Лист третий, новое соглашение о помолвке. Датировано прошлым, тысяча девятьсот тридцать седьмым годом. Подписывает княжна Ольга Черкасская с согласия опекуна, Бориса Реметова, со стороны Боровицких подписывает Никита с согласия отца как главы рода. Текста стало больше в два раза: Боровицкие добавили условие, что, если соглашение расторгается по инициативе невесты, она выплачивает гигантские отступные. Такие же отступные выплачиваются и в том случае, если помолвка срывается из-за противозаконных или порочащих действий со стороны невесты. Если что-то подобное натворил жених, то он, разумеется, никаких компенсаций не платит, и помолвка расторгается безо всяких условий. То же самое происходит, если он передумал.

Условия не назвать иначе чем грабительскими, но Ольга согласилась. Конечно же, согласилась. Реметов несколько лет пытался сосватать ее еще кому-то, и все безуспешно. Я смутно припоминаю, что повторное соглашение заключили из-за того, что Боровицкие наделали карточных долгов.

Вот только я что-то не вижу в новой редакции соглашения условий о том, что Никита Боровицкий уходит в род Черкасских. Хотя это обсуждалось.

Обсуждалось же, правда?

Ольга, Боровицкие согласились возобновить нашу старую помолвку, Ольга, это твой шанс выйти замуж, да, с парой дополнительных условий, ну и что, Ольга, соглашайся, подписывай вот тут, Ольга, Ольга…

Я вскакиваю с постели, но тут же сажусь обратно. Боровицкий и Реметов просто запудрили Оле мозги, подсунув на подпись новое соглашение. На словах это преподносилось как возобновление старых договоренностей с парой дополнительных условий, но юридически-то это был совершенно другой документ!

Правда всплыла совсем недавно. Плохо помню, как это было, события в памяти затуманены чувствами: боль, обида, разочарование, крушение всех надежд. Кажется, Боровицкий сболтнул что-то во время очередной стычки – они с друзьями и Славиком любили травить тихую, безответную невесту – и Ольга решила уточнить. Сначала она побежала к Реметову – опекун заявил, что никто и не обещал ей, что Боровицкий войдет в ее род. Она, мол, сама себе это придумала, а он просто не стал разубеждать. Нотариус подтвердил условия, сказал, что расторгать помолвку через суд – бесперспективно, и отругал ее за невнимательность.

И тогда Ольга сбежала из дома. Сначала пряталась в церкви, потом случился пожар, и в ее теле оказалась я.

И мне очень, очень хочется побеседовать с Реметовым и нотариусом.

Вот только сейчас лучше всего не рубить шашкой, а затаиться, подтвердить дар, возглавить род и только после этого думать, что делать с помолвкой. В идеале – чтобы Боровицкий сам захотел ее расторгнуть. Бесплатно, потому что деньги мне еще понадобятся.

Так что я просто ужинаю, читаю перед сном про водный дар, потом еще немного читаю про мышьяк и ложусь спать.

А утро начинается с визита полицейского:

– Ольга Николаевна, Елисей Иванович просит срочно явиться к нему в отделение! – объявляет усатый посыльный, когда Марфа приводит его на кухню.

Я откладываю оладушек:

– Хорошо. А в чем, собственно, проблема? И что, нельзя позвонить?

На самом деле я уже поняла, что Елисей Иванович не любитель вызывать к себе на допросы по телефону. Видимо, опасается, что после звонка все подозреваемые разбегутся. Так что он предпочитает отправить посыльного, который не только передаст сообщение, но и доставит адресата в полицию.

В ответ на мои вопросы посыльный неожиданно улыбается в усы:

– Ольга Николаевна, все как обычно. На вас опять поступила жалоба.

Начальник полиции встречает меня за столом. В отличие от посыльного, Елисей Иванович серьезен. Вот очень старательно серьезен! Даже усы почти не шевелятся от улыбки.

– Пожалуйста, только не говорите, что это опять Боровицкий! Сил моих больше нет!

– Ольга Николаевна, на вас не жаловались целую неделю, и я уже начал подозревать неладное. Еще чуть-чуть, и поехал бы проверять, все ли с вами в порядке. – полицейский кивает мне на соседний стул. –Ну а если серьезно, то у меня в последнее время складывается впечатление, что я тут работаю не на Российскую Империю и на население Горячего Ключа, а персонально на род Боровицких.

– И не говорите, – вздыхаю я. – Кстати, а я рассказывала, с чего они вообще ко мне прицепились? Честно, мне не хотелось ябедничать, но…

Но придется немного побыть Славиком, да. Самую малость.

Елисей Иванович заинтригован, и я рассказываю про подставу с помолвкой со стороны Реметова и Боровицкого, про конские отступные и то, что «дорогому женишку» я не мила, и он, очевидно, считает, что если меня посадить, то можно остаться свободным и при деньгах. Единственное, я пока не заметила, чтобы это как-то поддерживал старый граф Боровицкий – вся инициатива пока от Никитушки. Но отец ничего и не пресекает, значит, его устраивают оба расклада.

– Теперь понятно, почему нотариус так спешно собрался в отпуск, – замечает Елисей Иванович. – Но вы тоже могли быть внимательнее, Ольга Николаевна.

Развожу руками: откуда Ольге разбираться в таких делах? Она не юрист, и ей легко заговорили зубы. Насколько я помню, она даже не заподозрила неладное, поверив словам Реметова о том, что они всего лишь «возобновляют» старое соглашение. А нотариус, кстати, сидел и кивал!

– Мы страшно поссорились с дядей, я даже уходила из дома. А Боровицкий теперь не знает, что и придумать, чтобы отделаться от меня.

Кажется, это он после купания в фонтане понял, что я не буду такой безропотной и покорной, как раньше. Раньше он по следователям не бегал! Хотя Ольга раньше и не давала повода себя посадить – видимо, такой вариант не приходил ему в голову. Как и вариант подставить меня – к счастью.

– Забыла спросить, а что он придумал на этот раз?

– О! Ольга Николаевна, тут целая поэма!

Елисей Иванович протягивает руку к стопке бумаг, достает оттуда листочек и с выражением зачитывает, что княжна Ольга Черкасская – не та, за кого себя выдает!

Всем известно, что Ольга Николаевна – кроткое, доброе, милое создание, по прихоти судьбы не одаренное магическими способностями. Вот только в последнее время она ведет себя нетипично: дерзит, огрызается, поднимает руку на своего жениха, угрожает ему направо и налево. Обзавелась где-то магическими дарами…

– …так и пишет: дарами, – отмечает Елисей Иванович. – Во множественном числе.

Обзавелась где-то магическими дарами и пытается войти в доверие к приезжим столичным чиновникам, чтобы создать себе прикрытие. В то время как друзья и родственники отмечают, что от прежней Ольги у нее осталось только лицо. И то лишь когда без фингалов. Походка, манера держаться и все остальное у нее как у совсем другого человека.

– Скотина! – в порыве чувств я вскакиваю с места, но тут же сажусь обратно. – Ну попадись он мне, сволочь!

Славик! У меня просто нет слов! Он не сказал Реметову, что я лазала к нему в комнату, но явно поделился наблюдениями с дружком Боровицким! Тот вдохновился и побежал строчить жалобу!

– В связи с этим Никита Иванович Боровицкий изволит предположить, что вы и не Ольга Черкасская вовсе, а совсем другая девушка, – улыбается в бороду Елисей Иванович. – Так как же, Ольга Николаевна, другая, если я вас с детства знаю? Вы же еще с моей старшей дочкой по разным углам наказанные стояли. Помните, кстати, за что?

Нет, все-таки начальник полиции у нас молодец. С профессиональной точки зрения, конечно. Только мне сейчас главное не запутаться в Ольгиных воспоминаниях. Я помню его дочку – мы много общались, пока не умер мой отец, Николай Реметов-Черкасский. Потом и горе, и новые хлопоты с новорожденными близняшками, а несколько лет назад бывшая подруга и вовсе уехала учиться в гимназию в Царском селе.