А стоит мне дойти до нужного фонтана и развернуться, превращаются в ухмыляющегося Славика и Боровицкого в вампирском плаще.

– Что, Ольга, добегалась? – хмыкает брат. – Неудачно ты вышла из дома, ой, неудачно!

А Боровицкий просто зловеще молчит. Многозначительно похрустывая суставами пальцев.

– И вы не боитесь? – притворно удивляюсь я.

Я не актриса. Надеюсь, им от моей «актерской игры» так же плохо, как и мне. Спасибо, сейчас еще не совсем рассвело, так что довольно темно.

– Ну и что ты нам сделаешь? – растягивает слова Боровицкий.

В его руках снова загорается пламя: алое, пугающее. Огонь пылает и в темно-карих глазах, подсвечивая их бордовым.

Но на фонтан Боровицкий поглядывает с легким сомнением. Боится, видно, что я опять решу его там потушить.

Но нет, план другой. Я тоже складываю руки перед собой и усмехаюсь:

– Смотри сюда, женишок.

На моей ладони вспыхивает зеленый огонек. Пляшет, облизывает кожу.

Боровицкий хмыкает, а в глазах Славика вдруг загорается звериная жадность. Он тянет руку к зримому свидетельству моего дара – но отдергивает, боится прикоснуться.

– Назад, идиот!

Быстро наклонившись, опускаю ладонь – и от моей руки поднимается огненная полоса. Пламя бежит прямо по мелкому щебню. Боровицкий и Славик оказываются в огненном контуре.

В глазах Боровицкого пляшет огонь. Его собственный – и отблески моего.

Вот только поджечь щебенку ему пока не под силу. Огромный потенциал, мощный дар, но опыта у него пока хватает только девчонок пугать.

– Хочешь драться магией, Никита? Учи дуэльный кодекс и вызывай меня по всем правилам. Один на один.

Боровицкий облизывает губы. Руки у него уже не горят, а наглости в глазах поубавилось. Но не настолько, чтобы уползти поджав хвост.

– А то что? – дерзко спрашивает он.

– Горящую церковь видел?

Я поднимаю все еще пылающую ладонь на уровень лица и, улыбаясь, шагаю вперед. Глаза Боровицкого расширяются, он пятится, забыв про собственный дар.

Моя ладонь горит зеленым.

– Ты… да ты ненормальная!.. Там же люди погибли!

Какая подозрительная сознательность! Он что, беспокоится о человеческих жертвах?

– Тебе все равно никто не поверит, Никита. Все же считают, что у меня нет дара. А однажды ты проснешься на пепелище. Или не проснешься. Все подумают на сбой дара. Ты же, в сущности, недоучка.

Славик хватает ошарашенного Боровицкого за рукав, тянет из огненного круга, бормоча что-то вроде «пойдем отсюда, она рехнулась, сожжет и не заметит». А женишок все шипит сквозь зубы, что должен был сразу догадаться, что это я. Они же видели меня у церкви в тот день.

– Мы уходим, – бросает наконец Боровицкий. – И не думай, что я забуду про вызов! Хочешь по всем правилам – будет по всем правилам!

– Жду не дождусь.

Боровицкий разворачивается на каблуках, красиво уходит в рассвет в своем вампирском плаще. Славик семенит за ним.

Я сжимаю пальцы, и огонек гаснет. Полыхает только огненный круг на щебенке, и то уже чуть заметно. Скоро сам потухнет, когда керосин выгорит.

Сажусь на бортик фонтана, всматриваюсь в воду… и вздрагиваю, услышав знакомый голос:

– Чудесное представление, Ольга Николаевна. Мы с Герасимом были в восторге. А теперь покажите ладонь.

Бестрепетно протягиваю руку его светлости, поворачиваю ладонью вверх. На коже уже вспухают пузыри ожогов.

– Сверху этиловый эфир борной кислоты, снизу огнеупорный состав, – спокойно объясняю я. – Жаль, что борноэтиловый эфир быстро сгорает. И то, что он не обжигает, это байка. Он еще как жжет, видите, у меня уже ожоги? А там, внизу, на дорожке, керосин. По-моему, получилось эффектнее, чем просто бить.

– О да. А позвольте спросить, с чем связан такой выбор места и времени?

Зачем скрывать? Я подумала, что Боровицкий не такой идиот, чтобы заявиться в мою усадьбу, а бить его у него дома тоже как-то нежелательно. Решила, что удобнее всего заманить его сюда.