В такой обстановке дворяне держатся вместе, объединяются по родам или, если угодно, по кланам. Никаких интриг внутри клана, ни слова поперек главе: дай слабину – сожрут. Всегда вместе, всегда заодно.

Тут я, конечно, склонна верить не Марфе, а улыбающемуся с показным подростковым цинизмом Славику. Кормилица слишком наивна. Даже если обычно члены кланов держатся вместе, никто не застрахован от паршивой овцы.

Сам Славик это прекрасно иллюстрирует. Он тиранил Ольгу с десяти лет. При виде него она уже на рефлексах сжималась в комочек. Правда, у меня если что сжимается, так это кулаки – втащить ему.

Ах, да. Главное, чуть не забыла.

Меня занесло в тело княжны Ольги Черкасской.

Ольга – последняя из рода, если не считать двух маленьких сестер. Ее отец умер много лет назад, и мать выскочила замуж за его брата, отца Славика. Но тоже долго не прожила, погибла при родах. Фамилию мужа – что первого, что второго – она не брала и в их клан не вступала, рассчитывая сохранить клан Черкасских. Это можно было бы сделать, роди она наследника мужского пола. Но не повезло – у Черкасской получались только девчонки.

Но это не главная проблема Оли. Не из-за этого она была вынуждена жить приживалкой в семье дяди, терпеть обиды и придирки. Главой клана обычно становится маг с самым сильным даром, это может быть и женщина. Да, это редкость, но такое случается.

Дело в том, что у Ольги нет магического дара.

Никакого.

Знатный род без дара – выродившийся род. Грош такому цена. Свои же налетят и растерзают.

То, что у Ольги нет дара, стало понятно в шестнадцать. В этом возрасте ребенка водят к колдуну, но обычно понятно и раньше. Начинается… всякое. Дитя то дом подожжет, то именье затопит, то еще что. Поэтому нянек и дядек приставляют с магическим даром – обычно это или бастарды, не принятые в род, или их потомки.

А в шестнадцать лет ребенка осматривает маг. Ищет дар, ищет метки, оставшиеся на теле, когда магия в первый раз прошла сквозь кожу.

У кого-то на руке, у кого-то на ногах. У наследника Семеновых, говорят, на пятой точке вышло.

А у Оли не нашли ни дара, ни меток. И если до этого ее хоть как-то терпели и хорошо обращались даже после смерти матери, то потом – все. Главной задачей Бориса Реметова стало спихнуть ее с рук, выдав замуж. Ольгу сватали с шестнадцати, но…

Всегда есть надежда, что при удачном замужестве дар вернется у детей, но для начала кто-то должен взять тебя в род. А лучше – войти в твой, чтобы ты осталась главой.

Только остальные дворяне не горят желанием вступать в такие браки. Повезло, что погибающий в магическом плане род Черкасских имел неплохое состояние. С Ольгой заставляли считаться ее деньги. А молодые Боровицкие, несмотря на весь пафос, изрядно поиздержались, проматывая наследство предков. Княжну Черкасскую и сосватали за молодого графа Боровицкого из-за денег. С условием, что он не будет выделываться и примет ее фамилию.

А потом…

Закрываю глаза, и под веками вспыхивает воспоминание: этот говнюк Боровицкий заявляет, что собирается взять Ольгу в свой клан после свадьбы. А значит, род Черкасских прервется, ведь она последняя.

Поэтому она и сбежала. И… кажется, пряталась в церкви. В памяти всплывают добрые глаза батюшки, одежда с чужого плеча: старая солдатская форма. Ольга боялась остаться в женском платье, она хотела обрезать волосы… не успела…

...всюду дым и огонь, дверь закрыта, я не могу дышать, святой отец на полу, мертвый, не могу дышать, дым, помоги…

– Олька, ты что, задрыхла?

Славик пихает локтем, и я просыпаюсь. Мы еще в карете, и я, кажется, задремала по дороге. Давно не ела, устала… в общем, с выносливостью этого тела надо что-то делать.

– Оленька, пора выходить, – хлопочет Марфуша. – Ой, папенька-то ругаться будет!

Брательник кивает: будет, еще как будет! И выпорет вдогонку за побег из дома. Я это помню по воспоминаниям Ольги.

Ну, попробует выпороть.

Характер у «папеньки», то есть у дяди, взявшего меня… Ольгу на воспитание, довольно крутой. А вот дар слабый, то есть магической подлянки, как от Боровицкого, можно не опасаться. Физически он тоже не в форме: рыхлый, расплывшийся боров. А мне всегда хорошо давалась рукопашка. Тело, конечно, тоже не приспособлено, но если напасть первой, а при нем не будет толпы слуг…

Нет, это глупо. Руки чешутся вмазать ему за обращение с прошлой Ольгой и ее покойной матерью, но пока лучше притвориться безобидной и разведать обстановку. Если что, буду падать в обмороки, тут это принято. Главное, не орать при этом «За ВДВ!».

Мы подъезжаем к роскошной усадьбе князей Черкасских. Огромные ворота, забор, деревянный дом в три этажа – красота. Только когда поднимаемся по крыльцу, понимаю, что оно совсем облупилось, его давно не красили. И в светелке, или как это называется, тоже. Везде мусор, все обшарпано, никто не следит за домом, ужас. И эта усадьба еще борется за почетное звание дома высокой культуры быта?!

Хотя чего я удивляюсь! Тут не было ремонта со дня смерти Олиной мамы, княгини Черкасской. Графья Реметовы не хотели вкладываться, зная, что все это уйдет чужим людям. А убираться им, видимо, принципы не позволяли.

Марфуша пытается отвести меня на кухню, чтобы накормить, но, конечно, нас уже стережет граф. У входа стоит. Похоже, увидел в окно.

Мне он сразу не нравится. Омерзительный рыхлый мужик с наглым липким взглядом, как у Славика. Унаследовано лучшее, так сказать. Воспоминания говорят, что он даже не глава рода Реметовых. Просто одна из мелких, побочных линий. Мать Ольги специально выбирала семью не благородную, не особо богатую и знатную. План у нее был – родить детей и записать их в свой род и под свою фамилию.

Довыбиралась, ага. Из хорошего в Реметове только то, что он не обижает моих мелких сестричек: кормит, обувает, одевает, гувернанток приставил. На «старую» Ольгу он и руку поднимать не гнушался, и деньги ее тратил как свои, и Славика покрывал, когда тот шпынял ее ни за что.

А мне с этим всем разбираться. Потому что выхода из этого тела обратно в мой мир однозначно не имеется. В прошлой жизни я Родине служила. И в этой тоже послужу. Надо только сначала хоть немного привести свою жизнь в порядок, потому что мне не хочется выходить замуж за этого мерзкого Боровицкого.

Подозреваю, что он теперь тоже не горит желанием!

– Папенька, – сразу же докладывает Славик. – Ольга избила наследника Боровицких!

– Что? – не верит Реметов.

– Ах, дяденька! – говорю я жалобным голосом, не давая ему и рта раскрыть. – Ничего не помню, представляешь! Последние три дня – как корова языком слизала!

Кажется, я все-таки выбрала не тот тон. Руки Реметова сами собой сжимаются в кулаки. Мне очень, очень хочется ударить первой. Сдерживаюсь как могу.

Так. Сейчас он полезет драться, я схвачу его за запястье, перенаправлю вес тела, потом с ноги, перебросить через себя…

И тут в дверь кто-то стучит.

– Откройте! – басом из-за двери. – Ее сиятельство княжну Ольгу Николаевну Черкасскую срочно требуют в сыскную полицию!

Я, конечно же, уже не могу бить Реметова при представителе местной сыскной полиции. Подозреваю, что батя Славика думает то же самое и про меня. Мы молча заключаем временное перемирие, и Марфуша тянется открыть дверь.

Порог переступает высокий, рослый полицейский в форме и с гусарскими усами. Жаль, Ольга плохо знала структуру местных правоохранительных органов, считала, что полиция, она полиция и есть. Придется самой постепенно разбираться.

Кстати, милиция в нашем мире появилась уже при советской власти, а тут этого нет. Как была полиция, так и осталась.

– Ольга Николаевна, вас требуют в отделение! – басит дюжий мужик. – На вас жалоба-с! Дело неотлагательное!

Ого! Очень любопытно, из-за чего! Боровицкий наябедничал, или что-то другое? Просто у меня по-прежнему куча провалов в памяти, мало ли, что старая Ольга успела за эти три дня.