Небольшая заминка. Боровицкий с досадой закатывает глаза, а оборванец с фингалом неуверенно объявляет:

– Никита Иванович, Ольга Николаевна, предлагаем решить дело миром.

– Нет, – отказывается Боровицкий.

– Только если Никита Иванович извинится за свой идиотский вызов, – говорю я.

Боровицкий, конечно же, не собирается извиняться, и мы расходимся вместе с секундантами. Спускаемся к реке, отходим чуть в сторону, подальше от парка и любопытных глаз. После короткого обсуждения решаем, что отсчитывать шаги будут секунданты Боровицкого, потому что у Славика хромает глазомер.

Оборванец с фингалом идет с Никитой, а тот, что хромой, направляется в мою сторону. На самом деле, мне сложно называть его «хромой» даже мысленно, чтобы не путать с его светлостью Михаилом Степановым, так что пусть будет «оборванец без фингала».

– Вам не следовало брать на дуэль близкого родственника, – внезапно говорит этот тип.

Знаю-знаю, но кого мне было туда тащить? Светлость? Или сразу Елисея Ивановича, чтобы его от такого поворота инфаркт хватил? У меня как-то не очень тут со знакомыми. Впрочем, так было и у старой Ольги: она не училась в гимназии, не имела друзей – стыдилась отсутствия дара – и предпочитала общаться с отцом Гавриилом, помогая ему с церковными хлопотами.

Однако ж не этому подозрительному товарищу меня за это пилить!

– Да-да, знаю, а еще бить секундантов запрещено. Хотите, пожалуйтесь на меня в полицию, Боровицкий вас научит!

Мужик ухмыляется в бороду. Наверно, надо все-таки выяснить, что это за мутные личности отираются возле Никиты. Только возможные проблемы Боровицкого у меня где-то в конце списка приоритетов. Поэтому я просто наблюдаю за подготовкой к дуэли.

Секунданты сходятся, вместе отсчитывают десять шагов от реки – очевидно, чтобы не дать мне неоправданное преимущество – а потом расходятся сначала на пять, а потом на десять шагов. Каждый раз они кладут на землю ветки – это «барьеры».

Когда я изучала магические дуэли, то немного изучила и на пистолетах – а то мало ли, вдруг придется стреляться. Обычно дерутся так: размечают расстояние, границы отмечают «барьерами» – один раз, а не два. Противники располагаются на равном расстоянии от барьеров, сходятся по команде и стреляют по очереди.

Но у нас с Боровицким будет не так. Когда мы подойдем к первому барьеру, секунданты начнут считать. Тридцать секунд, чтобы обратиться к дару, призвав стену воды или стену огня – а потом ко второму барьеру. Послать огонь и воду друг против друга и посмотреть, кто окажется сильнее.

Ну что? Закончили ли оборванцы возиться? Сколько там можно считать и выравнивать, у них что, проблемы с арифметикой?

– К барьеру! – наконец-то говорит секундант с фингалом.

А меня вдруг накрывает туманным воспоминанием:

«Я буду стреляться! С тобой, Коля!»

«Дура! Куда тебе стреляться, ты женщина!»

«Да ты и сам баба!»

– Ольга! – голос Славик выдергивает из прошлого в настоящее. – Ольга!

Я сбрасываю оцепенение и шагаю вперед.

Три легких шага до первого барьера. Дойти, остановиться и обратиться к своей стихии.

Вода, иди сюда!

Река отзывается, горбится лежащим полицейским, поднимается в прозрачную стену с примесями водорослей и ила. Только без рыбы! Отпускаю ее обратно. Боровицкий не оценит лещом по морде!

Еще немного воды. Все, достаточно, мы же не хотим смыть Горячий Ключ. Масса воды плюхается на берег прозрачным элементалем, подползает ко мне, становится перед барьером и снова превращается в прозрачную, дышащую прохладой водную стену чуть выше моего роста.

Параллельно я наблюдаю за Боровицким. Он стягивает перчатки, трет руки, складывает ладони ковшиком, и в них появляется бурлящее оранжевое пламя. Раскаленная плазма льется к барьеру, собирается в шипящую и потрескивающую стену.

– Готовы? – кричит секундант. – Вперед! На счет «три»! Один… два… три!

Вода сама рвется к барьеру – мне нужно только заставить ее держать форму. Пять шагов пролетают за пять секунд, и я замираю, ожидая появления Боровицкого у своего барьера. Огненный вал катится медленно, словно с усилием – я, кажется, даже слышу напряженное дыхание бывшего жениха. А нет, это Славик.

Стена огня сжигает барьер и катится дальше.

– Начали! – запоздало кричит секундант.

И мир вокруг исчезает, оставляя лишь вал воды и стену пламени.

Ну, Боровицкий? Кто кого пересилит? Ползи быстрее, я не хочу ждать! Если драки не избежать, надо бить первым!

Водный вал рвется в схватку щенком на поводке. Сокращаю дистанцию, и вода с шумом врезается в огонь. Стену пламени отбрасывает назад, я только что выиграла у Боровицкого больше шага – но этого мало, потому что он снова берет контроль над стихией.

Пламя становится плотнее, напирает, вода отвечает шипением. Вверх рвется столб пара, и я понимаю, что Боровицкий пытается испарить чужеродную стихию.

Нет! Нельзя! Соберись! Усилить контроль!

Я заставляю воду остыть, чтобы предотвратить испарение. Сколько-то он успел сжечь, но плевать. Вперед, снова вперед. Еще плотнее! И холоднее, мы же не варим тут суп из водорослей!

Стена пламени светлеет – плазма раскаляется. Быстро, ярко, опасно! Отшатываюсь назад, и теперь уже Боровицкий отыграл свой шаг. Плевать, это допустимые потери! Мне нужна эта секунда, чтобы сделать воду плотнее. Или… или нет! Вспоминаю, что есть способ проще, я же читала про это.

Еще один шаг назад, и пламя вытягивается вверх – жених торжествует победу. Слишком рано! Это не отступление, Боровицкий, мне просто нужна эта маленькая полоска воздуха, чтобы замешать передний край водяного элементаля с пузырьками воздуха. Неглубоко, сантиметров на десять, а за ними – тонкая полоска льда.

Снова бросаю стену в атаку, но на этот раз меня так просто не испарить. Что, Никита, тебе не нравится смешение стихий? Казалось бы, это должно быть легко, кислород же прекрасно горит, но нет: Боровицкий теряет инициативу, и я отыгрываю шаги. И даже добавляю себе еще один.

Но расслабляться рано! Огненная стена становится жидкой, стремиться обнять моего элементаля, заключить в кольцо. Она стала настолько тонкой, что я могу рассмотреть бледное, напряженное лицо Боровицкого. Губы закушены, волосы растрепаны, по лицу течет пот.

Пламя липнет к водной стене, ощупывает защиту, пытаясь найти слабое место. Куда ты лезешь, скотина! Держаться! Укрепляю ледяную корку, чтобы пламя не прорвалось сквозь нее…

И слишком поздно понимаю, чего добивается Боровицкий!

Он не ощупывает защиту и не пытается ее продавать, а просто скользит по ней! Собирает своего огненного элементаля прямо передо мной!

Доли секунды хватает, чтобы оценить ситуацию. Бросаю быстрый взгляд на реку – далеко, не достать. Но в эти игры можно играть вдвоем!

Рву элементаля на два куска. Один тараном несется вперед, прорывая истончившуюся огненную полоску. Второй становится острой сосулькой, рвется назад, выпрыгивает из огненной стены прямо перед моим лицом.

И эта стена с ревом идет на меня.

Обжечь лицо? Жених явно хочет шашлык!

Вот только моя сосулька меняет форму и превращается в тонкий водяной щит. Держать! Надолго не хватит, но наплевать! Мне нужен всего один вдох!

Я не могу сдаться первой!

Большой водяной элементаль налетает на Боровицкого, сбивает с ног, волочет по земле. Жених теряет концентрацию, его пламя темнеет – но все еще прет на меня.

Один вдох!

Я знаю, что Никита не может дышать под водой и начнет терять сознание, и мне нужно выстоять, потому что его огненный вал не ослабевает. Он рвется пробить мой щит – а не пробить, так обойти, напасть. И я уже чувствую дыхание жара на своих щеках.

Но водный щит еще держится. Последние секунды, вода – почти кипяток, и вместе это как жаркая баня, и только на губах привкус первого снега.

Боровицкий не выдерживает первым.

Стена начинает дрожать и наконец падает. Опускаю уже ненужный щит и бегу вперед – а ну как перестаралась?! Последнее, что мне нужно, это делать искусственное дыхание Боровицкому! Но нет, он еще шевелится, дергается в водном коконе – и тоже пытается сжечь его из последних сил.