– Минутку, Михаил Александрович, – говорит Елисей Иванович. – Мы заканчиваем.

Маг клещами вытаскивает из жаровни уголь, тянет ко мне…

– Это обязательно? – сухо уточняет Степанов. – Вот это.

Светлость показывает концом трости на жаровню. Елисей Иванович хмурится, Петр Петрович роняет уголек и бормочет, что нужно проверить, раз уж начали. Из-за плеча у светлости высовывается нервный Славик и подозрительно довольный Боровицкий.

Вот чего это он довольный?

Раздумывать некогда.

– Да, – говорю я, глядя в прозрачные глаза светлости. – Обязательно.

И сгребаю угли с жаровни в кулак.

Степанов закрывает дверь перед носом у Славика и Боровицкого и складывает руки на груди, наблюдая, как я высыпаю угли обратно в жаровню. Стискиваю зубы, чтобы не зашипеть от боли, но слезы все равно наворачиваются на глаза.

– У вас нет дара огня, – констатирует Петр Петрович, проверив мою ладонь. – Только воды. Где подписать?

Опускаю глаза, рассматривая отличные, свежие ожоги. Первая или вторая степень, не больше, но то, что осталось от «фаер-шоу», надежно перекрыто.

Светлость смотрит на мою руку с обычным для него доброжелательным любопытством:

– Ольга Николаевна, вы меня удивляете, – мягко говорит он. – Елисей Иванович, прошу прощения, что помешал. Я подожду в коридоре.

Дежурный смущенно разводит руками: выяснятся, что Степанова пригласили на допрос по поводу взрыва, но немного не рассчитали время. Не думали, что Петр Петрович затянет с проверкой моего дара.

Дежурный не осмелился отказать светлости, когда тот попросил отвести его к Елисею Ивановичу. И потащил его сюда вместо того, чтобы просто сказать: начальник занят, подождите, вас пригласят.

В какой момент за ним увязались Славик и Боровицкий, не понял никто.

– Не отделение, а проходной двор! – кипятится Елисей Иванович. – Васильев, выгони этих щен… молодых людей, а Михаил Александрович пускай подождет.

Дежурный исчезает, а начальник полиции вдруг поворачивается ко мне:

– А ведь он прав насчет вас, Ольга Николаевна, – где-то в бороде мелькает улыбка. – Вы и меня удивляете. Но хотел бы я знать, почему дар воды не сработал в церкви? Не хватило силы, чтобы дотянуть до источника?

Пожимаю плечами: вполне возможно, у старой Ольги что-то и сработало. Или нет. Гадать об этом бессмысленно.

Пока я жду, где подписать, а Елисей Иванович отчитывает сотрудника, Петр Петрович протягивает руку к жаровне, и, охладив уголь с помощью дара – маги огня могут буквально высасывать из него жар – ссыпает его в бумажный кулек. Потом быстро собирает остальное, ставит подпись у Елисея Ивановича в протоколе и бодренько направляется к выходу.

Так, минуточку! Этот маг мне еще нужен! Я же хотела спросить про Славика и родителей, а не только получать ожоги и моральные убытки.

– Петр Петрович, стойте! А я могу кое-что уточнить?..

– Нет! – рявкает маг. – Я спешу!

Спешит он, зараза! Ладно, посмотрим, Горячий Ключ маленький. Мрачно наблюдаю, как маг закрывает за собой дверь, и снова оборачиваюсь к Елисею Ивановичу. Подписываю и отдаю в руки, получая взамен очередное почти отеческое напутствие. На тему, что мне надо быть осторожнее.

Особенно сейчас, когда в городе в городе орудуют террористы с бомбами и Боровицкий с доносами.

Мы с Елисеем Ивановичем выходим из кабинета вдвоем – и тут же натыкаемся на Степанова. Тот стоит, прислонившись спиной к стене, и листает газету.

– Еще минуту, Михаил Александрович, и я позову вас. Прошу прощения за накладку, но мне пришлось бросить почти всех свободных сотрудников на расследование теракта.

– Что вы, ничего страшного. Ольга Николаевна, позвольте посмотреть вашу руку.

Да пожалуйста, чего нет-то? Протягиваю руку.

Прикосновения светлости очень легкие, на губах улыбка. Он избегает касаться обожженной кожи, держит только запястье. Всматривается. Знать бы еще, во что.

Смотреть на его руки в разы интереснее: пигментные пятна на пальцах, поперечные белые полосы на ногтях. Болезнь? В памяти что-то мелькает, но я никак не могу это нащупать. Никак не пойму даже, какой это мир – старый или вот этот. Но что-то ведь было про эти пятна, про ногти, больные ноги… не помню.

Полюбовавшись моими ожогами, светлость констатирует:

– Пожалуй, так и вправду надежнее. «Где спрятать лист? В лесу».

Я знаю, что это Честертон, и дальше там будет про гору трупов. Но светлость не спешит цитировать дальше – отпускает мою руку и берет трость.

– Ольга Николаевна, я сейчас имел сомнительное удовольствие столкнуться с младшим Боровицким. Никита Ефимович пришел узнать, рассмотрено ли его заявление насчет вас. У меня сложилось впечатление, что вам лучше поднять все договоренности о помолвке и еще раз внимательно все изучить. Там могут быть какие-то специфические условия насчет расторжения помолвки. Возможно, штрафы.

Звучит логично: жених явно суетится не просто так. И очень любопытно, как же Степанов столкнулся с Боровицким и Славиком.

Но я не успеваю задать вопрос: из кабинета высовывается Елисей Иванович.

– Идемте, Михаил Александрович. А вас, Ольга Николаевна, я больше не задерживаю. Спасибо за сотрудничество!

Определенно, светлости не судьба попасть сегодня на допрос: я слышу, как у Елисея Ивановича звонит телефон в кабинете. Начальник полиции, извинившись, прикрывает дверь и, очевидно, идет к аппарату. Потом снова появляется и просит Степанова еще немного подождать в коридоре.

Светлость прислоняется спиной к стене – с таким видом, словно его совершенно не огорчает бесцельное ожидание в коридоре, и он, может, специально приехал из Петербурга, чтобы дать показания насчет восемнадцатого покушения на свою жизнь.

Кстати, насчет покушений…

– Ваша светлость?

– Да, Ольга Николаевна?

– А которое покушение на вас было с мышьяком? Мне просто любопытно. Симптомы немного похожи на отравление солями тяжелых металлов, я как раз…

Прикусываю язык, чтобы не сказать «смотрела документалку про смерть Наполеона». Вообще, это было довольно давно. Сейчас, говорят, теорию про отравление мышьяком ставят под сомнение, но документалка все равно осталась в памяти. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но выглядит очень похоже.

Секундная растерянность на лице Степанова сменяется невеселой улыбкой. А потом он жестом просит подойти поближе и поворачивает свободную руку ладонью вверх:

– Вы про это? – светлость демонстрирует пигментные пятна и белые линии на ногтях. – Врачи считают, что и это, и некоторые другие проблемы, не будем о них, это реакция организма на проблемы с даром. После пятнадцатого покушения. Но, знаете, действительно очень похоже на хроническое отравление мышьяком. Я сам в первую очередь именно это и заподозрил. Но ни один анализ мышьяк не показывает. Предупреждая вопросы: разные больницы и разные врачи. Над моей паранойей уже охрана смеется.

Интересно, про охрану это правда или светлость изволит шутить? А то мне уже слегка захотелось стукнуть Герасима с Васей. Так, превентивно. Но там, конечно, такие амбалы, что дотягиваться до морды только в прыжке.

– Ольга Николаевна, все в порядке, – мягко улыбается Степанов. – Это небольшая цена за то, чтобы продолжать жить и работать. Мне еще повезло: министр просвещения после того случая пересел в инвалидное кресло.

Там явно была какая-то громкая история, но светлость не хочет вдаваться в подробности. Считает, видимо, что по верхам я и так должна знать. В памяти действительно всплывает какая-то информация про крупный теракт, устроенный народовольцами пару лет назад, но старая Ольга про это почти не знает.

По-хорошему, мне стоит засесть в библиотеку и просмотреть подшивку газет хотя бы за последние лет пять. Тем более, что я все равно пойду туда, чтобы подобрать литературу про магический дар, права и обязанности главы рода. А еще надо как-то разобраться с применением дара. Молодых магов обучают в гимназиях, но кто же возьмет меня туда в двадцать лет. Придется искать учителей.