– Спасибо вам, – тепло и облегчение в его голосе.

Степанов на секунду обнимает меня, прижимая к себе, и отпускает.

Так, все, надо подняться и осмотреться. Сколько прошло со взрыва, пару минут? Кто-то – кажется, Герасим – подхватывает меня, поднимает и ставит на ноги. Удивительно, но я могу стоять и не падать, мешает только текущая из носа кровь. Кажется, она как раз на пижаме у светлости: об этом говорит расположение пятен.

Герасим тем временем склоняется над лежащим Степановым, проверяет, как он. Понимаю, что все в порядке, когда проштрафившийся телохранитель помогает светлости подняться и сует в руки трость.

Вот и ладно, мне так даже спокойнее. Надо только заткнуть нос чем-нибудь. И, наверно, умыться.

Так, а фонтана-то нет! Ни лука, ни Геракла, только разбитая чаша и груда мрамора. Вода бежит по щебенке.

Без долгих раздумий отрываю край подола от платья. Плевать, мне это платье все равно не нравилось. А там, где я надорвала, была зашитая Марфой дыра.

Вокруг тем временем становится людно. Появляются какие-то любопытствующие, приезжает толпа полицейских. За фонтаном в луже крови лежит чье-то тело, и я понимаю, что это труп велосипедиста. Подхожу ближе, чтобы взглянуть: застрелен. Я, конечно, не специалист по баллистике, но очевидно, что стреляли в спину. Вспоминаю, что слышала какой-то похожий звук почти одновременно со взрывом.

Тело лежит почти на прямой линии с лавочкой, где сидел невезучий охранник Герасим. Или везучий, тут как посмотреть: преступник мертв, а Степанов жив. Слышу, как он ковыляет ко мне – эти шаги сложно с чем-то перепутать. И еще трость.

– Ольга Николаевна, я видел, как вы поставили защиту из воды, – быстро говорит Степанов. – Вокруг фонтана. Если бы не это, не знаю, что было бы с нами.

Странно, я действительно вспоминаю что-то подобное. Я ведь успела подумать, что взрывная волна и осколки здесь разнесут. И за секунду до того, как прогремел взрыв, и мы упали на землю, фонтан словно накрыло прозрачной зелено-голубой полусферой.

Но это, наверно, был кто-то другой. Ольга же лишена дара.

– Каким образом, ваша светлость? У меня нет дара, и я не владею магией.

– Теперь, очевидно, владеете.

Глаза светлости прозрачные, как хрусталь, на губах улыбка. Это чуть скрадывает впечатление «маньяк из психушки» от его пыльной окровавленной пижамы, взлохмаченных волос, бледного до синевы лица. Приехал, бедняга, лечиться!

Мелькает мысль, что нужно спросить, что светлость имел в виду, когда сказал «восемнадцать», но он уже отходит – поговорить с кем-то из полицейских. Дать показания. Написать заявление о теракте.

Я залезаю в остатки фонтана в поисках воды. Как же там проверяется дар? С Ольгой чего только не делали, когда пытались обнаружить у нее дар, так что я помню минимум восемь способов разной степени унизительности.

Но бомбу, конечно, рядом с княжной никто не взрывал.

Итак, вода.

Я протягиваю руку и мрачно думаю, что так не бывает. Струя воды не может вот так взять и повернуться по моей воле. Нет, это физически невозможно. И звать бесполезно, это все чушь собачья.

Ну, вода. Идем-ка сюда.

Движение легкое, как выдох, как крылья за спиной. Не объяснить, если не знать. Ближе всего, как ни странно, фантомные ощущения от утраченных конечностей – такие, о которых рассказывают товарищи. Руки нет, а мышечная память осталась.

Только теперь я помню то, чего никогда не делала раньше.

Я взываю к дару, и вода тянется ко мне, собираясь струей. Складываюсь в танцующую на мраморе фигурку. Девушка в платье, с заплетенными в косу волосами и с автоматом Калашникова на плече. Хотя нет, автомат лучше убрать, тут его еще не изобрели. По крайней мере, тот самый АК-47.

Все, теперь это просто вода. Набираю ее в горсть, смываю корочку засохшей крови под носом и на подбородке. Ну все, теперь хорошо.

Едва успеваю умыться, как ко мне тоже подходят местные полицейские с предложением дать объяснения и показать документы, удостоверяющие личность – как будто я беру их на прогулку! А у Герасима и вовсе изымают табельное оружие – это теперь вещественное доказательство.

Следующие полчаса мы все капитально заняты. Потом до меня и до светлости добираются врачи, и я окончательно теряю нить событий. Степанов ясно, но вокруг меня тоже толпа желающих позаботиться о моем здоровье – вперемешку с полицией.

Герасим мелькает то здесь, то там с самым мрачным выражением лица. Ему что, светит не только выволочка от патрона, но и свеженькое уголовное дело за убийство? Да нет, вроде не должно – может и обойдется. Он же занимался этим по работе.

Во всяком случае, когда я в следующий раз оказываюсь рядом со Степановым, он ободряюще улыбается:

– Ну все, Ольга Николаевна, осталась самая скучная часть. Называется «лишить моих охранников премии».

В ответ на вопрос про увольнение Степанов вполголоса говорит, что с его образом жизни это чересчур расточительно. Не напасешься каждый раз нанимать. Да он за три года к этим привык.

– Ясно. Ваша светлость, а можно спросить? Мне показалось, вы сказали «восемнадцать»?

– А, вы слышали? В общем, сегодня у меня поставлен новый рекорд покушений. Восемнадцать за девять лет.

Да, и еще он над этим смеялся. Прекрасно помню. Это, кажется, было нервное, из-за стресса.

– Михаил Александрович, миленький, ну что же в нашем городе-то! На следующий год я лично куплю вам путевку в Пятигорск!

Прекрасно: к нам еще и направляется Елисей Иванович. Огромный, бородатый и недовольный, как медведь после спячки.

Степанов перекладывает трость в левую руку, а правую протягивает начальнику полицейского участка. Смотрит с улыбкой:

– Ну разве я смогу променять Горячий Ключ на Пятигорск?

Старательно делаю вид, что меня тут нет. Только способности становиться невидимой у меня, конечно же, не открылось. Так что не помогает.

Вскоре Елисей Иванович подходит ко мне и тяжело вздыхает:

– Ольга Николаевна, один вопрос, пока вы не ушли. Мы поняли, что у вас открылся дар воды. Но почему тогда молодой граф Боровицкого пришел ко мне с заявлением, что вы сожгли церковь и пытались убить его с помощью дара огня?

Боровицкий, скотина! Дошел-таки до полиции! Ну ничего, из свидетелей у него только Степанов и Славик. Светлость точно не станет сдавать, а Славик… тоже не станет. Не посмеет.

– Наверно, потому, что эта скотина Боровицкий не знает, что еще и придумать, – говорю я, когда полицейский отводит меня в сторону для конфиденциального разговора. – Наверно, логично, что я не смогла бы сжечь церковь с помощью дара воды.

– Это было бы затруднительно, – с улыбкой кивает Елисей Иванович. – Но вы согласитесь, что вам придется пройти проверки у мага. На оба дара.

Помню я, как там проверяют огонь: ничего приятного. Но все равно соглашаюсь без колебаний:

– Разумеется, Елисей Иванович! Хоть сейчас. Быстрее начнем – быстрее закончим.

Зачем упираться, если встречи с магом все равно не избежать? К тому же у меня к нему будет ряд встречных вопросов. Какой дар был у отца, какой у деда, как вступить в род, почему Славик не маг, ну и так далее. Встретиться с ним в полиции гораздо лучше, чем искать неизвестно где.

Елисей Иванович глядит на мое полное энтузиазма лицо с легким подозрением:

– Ольга Николаевна, давайте ближе к вечеру. Сейчас у нас и без того много работы с покушением и убийством.

Он кивает в сторону застреленного велосипедиста. Тело уже накрыто простыней, и она пропиталась кровью.

– В порядке необходимой самообороны? – осторожно уточняю я, потому что Герасима все же немного жалко.

Велосипедиста – нет. Каким бы человеком не был Степанов, нельзя вот так бросать бомбы в толпу. В гуляющих в парке мирных людей. Единственное, расстроенный Герасим мог бы целиться в шину, чтобы бомбист дал показания и сдал сообщников. Потому как некромантии, насколько я знаю, в этом мире не имеется.