А она не должна сомневаться. Пусть я не та звезда, какой она меня считает, но свою работу я сделаю не хуже любого повара по кейтерингу. Пусть во мне не так много страсти и креативности, зато я компенсирую это упорством и организованностью. Я не всё в этой работе люблю, но подвести её не собираюсь.

— Спасибо, что откровенничаете, — наконец говорю я. — Но, честно, я и сама пока не знаю. Не уверена, что буду здесь надолго. Не знаю, что будет дальше.

Я вспоминаю о телешоу, которое всё ещё висит надо мной. Папа в последнее время стал чаще писать. Но чем дольше я здесь, тем меньше мне хочется возвращаться в Калифорнию.

Я кладу ладони на колени и немного прижимаю — чувствую в себе дерзость.

— Но, если честно, я почти уверена, что не хочу туда возвращаться вообще.

И пока я произношу эти слова вслух, внутри вспыхивает дрожь. А что если я и правда могу не возвращаться? Остаться здесь дольше, чем на год-два? Или переехать куда-то ещё и начать строить карьеру с нуля? Я могу. Я действительно могу. Это чувство наполняет меня, словно глубокий вдох.

Бри бы гордилась тем, что я сама решаю своё будущее — пусть пока не знаю, каким оно будет. Кто я, если не дочь Кристофера Эллиотта?

Я пока не уверена, кто я есть. Но точно знаю, кем я не являюсь. А это уже неплохое начало.

Оливия и её мама переглядываются.

— Ты всегда будешь здесь желанной гостьей, — говорит Ханна. — Мы очень рады, что ты с нами. — Она тянется за очередным печеньем. — И не переживай сильно насчёт будущего. Иногда то, что мы ищем, всё это время находится прямо у нас под носом. Просто нужно время, чтобы это понять.

Леннокс

Я справляюсь с шестью повторениями, прежде чем руки начинают дрожать. На седьмом я уже с трудом поднимаю штангу.

Броуди крепче сжимает гриф.

— Всё, хорош. Мышцы у тебя сдохли.

— Ещё три, — выдавливаю я.

— Ещё три? Чувак, ты чего себе доказываешь? Ты ж выкладываешься вдвое сильнее, чем обычно.

— Всё нормально. Я справлюсь.

Броуди отпускает гриф, но держит руки рядом. Я стону, выжимая ещё одно, потом второе повторение, но на третьем мышцы просто отказывают. Броуди перехватывает штангу, не давая ей рухнуть мне на грудь, но и поднять её на стойку я уже не могу.

— Броуди, ты чего… — начинаю я, но он меня перебивает.

— Расскажешь нам, что там у тебя с Тэйтум?

И тут до меня доходит, что происходит. Этот идиот брат держит меня в заложниках под двумя сотнями килограммов железа, а Перри спокойно наблюдает со стороны.

Обычно я благодарен, что мои братья в курсе всего, что происходит в моей жизни.

Но сегодня? Лучше бы они ушли куда подальше и дали мне побыть одному.

Жалею, что не использовал надвигающийся снежный шторм как повод пропустить тренировку. Мы собираемся у Броуди в гараже каждую субботу утром — единственное время, которое подходит всем.

Но сегодня точно стоило остаться дома. Братья думают, что поняли, почему я не в себе, но ошибаются. А настоящую причину я обсуждать не хочу.

Проблема в том, что я и остаться тут весь день не хочу. А поднять эту штангу без Броуди — никак.

— Ну давай уже, — стону я.

— Начнёшь говорить?

— Не о чем говорить. Перри, ты серьёзно? Ты правда позволяешь ему такое?

— Прости, брат, — говорит Перри. — Ты последний час мрачный как туча, качаешься как будто в сборную на Олимпиаду метишь. Тебе станет легче, если выговоришься.

— Ладно уж, — сдаюсь я, и Броуди тут же помогает мне поставить штангу на стойку.

Я сажусь, стягиваю футболку через голову и вытираю пот со лба. Снаружи не по сезону холодно, но в гараже работают обогреватели, так что терпимо. Если прогноз верен, через час начнётся снег.

— Ладно, — говорит Броуди, протягивая мне бутылку с водой. — Давай, выкладывай.

Он достаёт складной стул, разворачивает его и садится верхом, закинув руки на спинку.

Я делаю длинный глоток и пытаюсь собрать мысли. Они думают, что я переживаю из-за Тэйтум. И, да, я действительно много о ней думаю. Прошла почти неделя с тех пор, как мы договорились поужинать вместе, и я не раз прокручивал в голове, как это пройдёт.

Но дело не в этом. Сегодня меня гнетёт другое — ресторан. Всё начинает рушиться, а я не знаю, как это остановить. Я внедрил те изменения, что предложила Тэйтум и стало лучше. Но когда я уволил Гриффина, разговор перешёл в откровенный наезд. Он час поливал меня грязью, ставил под сомнение моё руководство, критиковал Зака и остальных поваров. И даже о Тэйтум сказал что-то омерзительное.

И вот тогда я чуть не врезал ему.

Если бы Зак не проходил мимо как раз в тот момент, не встал между нами — я бы устроил HR-отделу Стоунбрука кипу бумаг на ближайшую неделю.

Я ему за это обязан. Потом я сразу поговорил с Оливией — на случай, если Гриффин вздумает подать жалобу. Рассказал ей всё… кроме того, что он сказал о Тэйтум. Никто не должен слышать эти слова — никогда.

Оливия меня поняла, но заставила пообещать, что я всё объясню Перри. Думаю, поэтому у меня с утра такое паршивое настроение. Я здесь. Я должен это сделать.

Но не хочу.

Если бы речь шла просто о брате — не вопрос. Но в этой ситуации Перри — не просто брат. Он финансовый мозг всей фермы. Он дольше всех сомневался в идее ресторана прямо на территории фермы. Оливия в итоге его убедила, и он дал зелёный свет — а значит, сейчас я не смогу поговорить с ним, не заставив его думать, что он ошибся.

Я не считаю, что он ошибся. Но, как бы это ни бесило, Гриффин всё-таки забрался ко мне в голову. Теперь я сам во всём сомневаюсь. Я не знаю, в чём выход, но каждую ночь чувствую себя так, будто пробежал марафон… и каждое утро всё начинается заново.

— Лайла недавно обедала с Тэйтум, — говорит Перри, всё ещё считая, что причина моего настроения — в ней. — Ну, не только она. Мама, Лайла, Оливия и Кейт пообедали вместе с Тэйтум. У них были сэндвичи в студии у мамы.

— Я сам их приготовил, — отзываюсь я. — Так что знаю.

И с тех пор ломаю голову, что она подумала о моей семье. И о еде тоже. Насколько мне известно, она так и не побывала в ресторане. А мне до жути хочется, чтобы она пришла — чтобы можно было узнать, что она думает.

— Тебе не по себе от того, что она обедала с семьёй? — спрашивает Броуди.

Я провожу рукой по бороде. Оливия действительно вела себя так, будто они собирались обсуждать меня, но, возможно, она просто подшучивала. И вообще, нет ничего странного в том, что мама пригласила Тэйтум на обед, чтобы та почувствовала себя желанной гостьей. Хотя… зная маму, не исключено, что у неё была и вторая цель.

— Мне стоит переживать из-за этого? — спрашиваю я. — Кейт тебе что-то говорила?

— Только то, что Лив и мама то и дело намекали на тебя. Это вообще реально — вы с ней? Вы хоть нормально ладите?

Мне не особо неприятна мысль о том, что Лив и мама могли намекать на нас с Тэйтум, но если я это скажу, разговор точно уйдёт не туда. Лучше сейчас перейти к тому, ради чего всё это затевалось, пока Броуди рядом и может быть посредником. Он же средний в семье — роль миротворца у него в крови.

Я вздыхаю.

— Мы с Тэйтум нормально общаемся. Но не в этом дело.

Броуди приподнимает бровь.

— А в чём?

Я перевожу взгляд на Перри.

— В ресторане сейчас всё далеко не идеально, — наконец выдавливаю.

Глаза старшего брата сужаются.

— Ты о чём? Финансовые отчёты — в полном порядке.

— Знаю. Деньги, отзывы — всё отлично на бумаге. Но внутри кухни творится хаос. Я только что уволил шефа и изматываю себя, пытаясь за всем уследить. Это вопрос времени, когда бардак начнёт просачиваться наружу. В том виде, как я сейчас веду дела, это невозможно долго выдерживать. А как изменить — не знаю.

— А если просто нанять нового? — предлагает Броуди. — Взамен того, кого ты потерял?

— Можно. Но я не уверен, что это правильное решение. Я и так нерационально использую тех, кто у меня уже есть.