Леннокс: Уверен, она поговорит с Оливией, когда сама определится. Даже если ей не нравится работа, она никогда нас не бросит. Она останется, пока мы в ней нуждаемся.

Броуди: Но даже без работы — не вижу проблемы. Она всё равно может быть с тобой.

Леннокс: Это правда. Но Силвер-Крик — не центр карьерных возможностей. Я хочу, чтобы она была счастлива, занималась любимым делом. А здесь, боюсь, это невозможно.

Перри: То есть ты боишься, что она уедет?

Леннокс: А если уедет — я останусь с кучей этих… ЧУВСТВ.

Флинт: Ооо. Посмотрите на нашего Леннокса, вся грудь в любви.

Леннокс: Я вас серьёзно сейчас ненавижу.

Броуди: Не хочу быть капитаном Очевидностью, но… дело-то уже сделано, да?

Броуди: Ты уже влюбился. И твои чувства уже нельзя выключить, даже если бы ты захотел.

Перри: Верно. Назад пути нет.

Леннокс: То есть всё? Мне конец?

Флинт: Любовь — это боль, брат.

Перри: Пока не становится чудом. Но до чуда не доберёшься, если не рискнёшь.

Броуди: Абсолютно верно.

Флинт: Говорит человек, который тысячу лет боялся сделать первый шаг.

Броуди: Тоже правда. И я об этом жалею.

Перри: Просто доверься, Лен. Всё сложится. Если вам суждено быть вместе — вы найдёте способ. Здесь или где-то ещё.

Броуди: Просто будь собой. Покажи ей, что значит быть любимой ТОБОЙ. У тебя всё получится. И ты знаешь — мы рядом, если что.

Перри: Всегда.

Перри: И ещё — Лайла говорит, что я пахну яблоками. Это одна из причин, почему она так быстро в меня влюбилась.

Флинт: Сейчас вырвало. Немного. Прямо в рот.

Леннокс: Вы идиоты.

Леннокс: Но всё равно… спасибо.

Тэйтум

Я влюблена в ферму Стоунбрук.

В горах наконец пришла весна, и я не могу быть счастливее. Цветы распускаются, деревья зеленеют, становится теплее, и я много целуюсь.

В кладовке? Есть.

В холодильной камере? Есть.

В моём (наконец-то отремонтированном!) кабинете? Есть.

В подсобке? В беседке на улице? На лестничной площадке у входа? Есть, есть и ещё раз есть.

Мы с Ленноксом наконец устроили тот самый обещанный ужин у него дома, и это определённо было свидание — судя по тому, что мы целовались на всех этапах. До ужина. Во время. И после.

Мы пили кофе у меня. Завтракали в яблоневом саду. Даже обедали с его родителями.

Мы обменялись миллиардом сообщений, среди которых бесчисленные вопросы по викторинам, и я ответила правильно минимум на девяносто процентов. Мы даже успели посмотреть фильм — настоящее чудо в графике, хотя смысла в этом было мало, потому что мы оба уснули на середине.

Но моё любимое место, где я бываю с Ленноксом, — это кухня его ресторана после закрытия. Лучше всего, когда он что-то готовит.

Сегодня он работает над новым специальным блюдом для меню Хоторн, и я превратила готовку в зрелищный спорт — уселась на стол и наблюдаю, как он творит.

Прошло уже несколько недель с начала… чего бы это ни было между нами, и, поверьте, мне всё ещё не надоел этот вид.

После ужина Леннокс снял поварской китель, так что сейчас он в футболке — рукава обтягивают его рельефные бицепсы, а на поясе повязан полосатый фартук.

— Так, пробуй, — говорит Леннокс, поднося ко мне ложку. Последний получас он пытался довести до идеала соус к новому блюду с лососем, и я, если честно, была бы не против смотреть на это всю ночь.

Я пробую соус — яркий, насыщенный вкус сразу взрывается на языке.

— Подожди, а где лимон? — спрашиваю я.

— Убрал, — отвечает он, и в его глазах пляшут озорные огоньки.

— Вкус стал слаще. И лучше. — Я облизываю последние капли с ложки, наконец улавливая весь букет. — Ты выбрал манго.

Он улыбается.

— Работает, да?

— Определённо. Значит, крем-фреш с манговым пюре? Этого хватит?

— Думаю, нет. Хочу использовать и свежий манго. Может, приготовить чатни. Ты голодна? Пожалуй, я готов собрать блюдо полностью.

Я сдерживаю зевок.

— Уже за полночь, но да, я голодна.

Он резко останавливается и разворачивается ко мне.

— Подожди, Тэйтум, тебе лучше лечь спать. У меня такое бывает, но… тебе не обязательно сидеть тут со мной.

Он подходит ближе, обнимает меня за талию, я кладу руки ему на плечи.

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Я хочу дождаться. Я правда голодна. И уверена, блюдо получится потрясающим. Ты готовишь, мы едим — и тогда я иду спать.

Это теперь моё новое «нормально». Отодвигаю сон, дела, всё второстепенное — лишь бы проводить с Ленноксом как можно больше времени.

Он наклоняется и целует меня в губы.

— Ты у меня чудо.

Я не отпускаю его, притягиваю обратно к себе — на более долгий, осознанный поцелуй. Провожу руками по его плечам и по изгибу бицепсов, прижимаюсь к нему. Он тихо стонет и углубляет поцелуй.

— Может, мне и не надо сегодня готовить, — шепчет он, не отрываясь от моих губ.

Я мягко отталкиваю его.

— Нет, надо. Ты же сам этого хочешь. И вообще, я действительно хочу есть.

Он ухмыляется.

— Я тоже голоден.

Я смеюсь, отталкивая его сильнее.

— Бесстыдник. А теперь иди. Покорми меня.

Он отходит к холодильнику с широкой улыбкой.

— Покормить тебя? — бросает он через плечо. — И это я бесстыдный?

Ещё один плюс всех очевидных прелестей времени, проведённого с Ленноксом: я начала многое узнавать и о себе. Наблюдая за его процессом, слушая, как он раскладывает блюдо на вкусы, обсуждая, что сработало, а что нет — я всё яснее понимаю, что его мозг работает каким-то волшебным образом, который я ни за что не смогу до конца постичь. Это как видео, где художник пишет картину вверх ногами, и ты сначала думаешь, что это корявый картофель, а потом он переворачивает холст и перед тобой Гарри Стайлс с лукавой улыбкой.

Смысл в том, что гений Леннокса на кухне вне конкуренции. Может, дело в том, что я сама наконец расту, принимаю свои таланты. А может, в его поцелуях, которые делают всё легче. Но та зависть, что жила во мне во времена кулинарной школы, ушла без следа.

Теперь я просто восхищаюсь им. Уважаю. И, возможно, чувствую… нечто большее. Хотя вслух признаваться в этом пока не готова.

— Эй, случайный вопрос, — говорю я, когда он возвращается на кухню с лососем в руках.

— Давай, — отзывается он.

— Что заставило тебя открыть свой ресторан?

Он приподнимает брови.

— Ну, вообще в целом?

Я киваю.

Он кладёт рыбу на прилавок и достаёт нож, нарезая филе на два щедрых куска.

— Ну, если по-простому, готовка — это то, что у меня хорошо получается. Так что всё логично, — говорит он.

— И всё? — спрашиваю я, когда он больше ничего не добавляет. — Сплошная практичность и здравый смысл?

Он поворачивается, вытирает руки о фартук и складывает их на груди.

— Ты будешь смеяться.

— Ни за что.

Он проводит рукой по затылку, будто нервничает — и, скажу честно, выглядит при этом до безумия мило.

— Ладно. Наверное, я просто чувствую ответственность. Еда всегда многое значила для моей семьи, потому что она кормит нас. Всё, что мы получаем от земли, — это дар. А готовка для меня — это способ напитать нас, дать силы, чтобы мы могли отдать что-то взамен. Это отношения — поэтому я стараюсь использовать каждый ингредиент полностью, сводя отходы к минимуму, — он опускает руку и снова поворачивается к рыбе. — Наверное, звучит странно.

Боже мой. Он даже не подозревает, насколько сексуально звучит, когда говорит о готовке.

— По-моему, это совсем не странно, — тихо говорю я. — Это гениально.

Он подходит к плите и наливает масло в сковороду:

— А ты? Почему ты решила готовить?

— Из-за отца, — отвечаю я, не колеблясь. — Но не по той причине, о которой ты подумал.