— Нашла что-то интересное? — спрашивает Леннокс с ухмылкой.

Я отдёргиваю руку, будто обожглась.

— Ха! — выдыхаю слишком резко. — Мечтай. — Прочищаю горло и стараюсь не поднимать руки к раскрасневшимся щекам — это только привлечёт к ним ещё больше внимания. — Я просто... стряхивала муку.

Судя по весёлому блеску в его глазах, он отлично понял, что я вру. Но отступать я не собираюсь. Он поднимает бровь.

— Только это, да?

Ну и пусть. Пусть считает, что я вру. Это лучше, чем признаться, что я только что гладила пресс Леннокса Хоторна.

Он продолжает смотреть на меня с самодовольной ухмылкой, и я, не выдержав, толкаю его обеими руками.

— Угх. Уходи. Забери свои мускулы и дай мне спокойно работать.

Он смеётся и лениво удаляется, но в дверях оборачивается.

— Я это запомню, Эллиотт.

Я жду, пока он точно уйдёт, и только потом подхожу к маслу, нажимая на него подушечкой большого пальца.

Чёрт. Он прав.

Слишком мягкое масло делает тесто плоским и липким. Ни воздушности, ни слоистости. Работать с ним нельзя.

Я несу масло обратно в холодильник и по дороге заглядываю к термостату. Семьдесят шесть. Слишком жарко. Я мысленно добавляю это в список для обсуждения с командой, бросаю идею с выпечкой и поднимаюсь наверх — выгулять Тоби.

Вернусь позже, когда на кухне, и масло, будет прохладнее.

Едва я прохожу пару шагов, как крики из кухни Леннокса заставляют меня повернуть в другую сторону. Я на цыпочках подкрадываюсь к углу коридора и выглядываю — два его повара ругаются на повышенных тонах, а между ними на столе стоит огромный контейнер с нарезанным луком. Леннокс стоит в стороне, прижав лоб к ладони.

— Я тебя слышу, — говорит он, опуская руку. Голос у него ровный, как будто он изо всех сил сдерживается. — Мы можем это обсудить. Но сейчас не время выяснять…

Я отскакиваю обратно в коридор, внезапно почувствовав себя виноватой за подслушивание и совершенно не желая, чтобы Леннокс меня заметил.

Я не могу знать, что именно происходит на его кухне, но это уже не первый случай, когда я вижу, как кто-то из его команды вступает в подобные стычки. И я уже заметила кое-какие моменты в организации его пространства, которые только мешают. Поток и движение на профессиональной кухне — это или всё, или ничего. А у него тут точно можно что-то улучшить.

Я снова выглядываю из-за угла и быстро осматриваю кухню взглядом. Если остров в центре действительно модульный, его можно было бы повернуть на девяносто градусов — и этим расширить проходы для поваров, которые двигаются от заготовки к грилю. Это также освободило бы немного пространства для тех, кто у плиты, а, судя по меню Леннокса, именно они у него самые загруженные. Да, путь от кладовой до рабочей зоны стал бы немного длиннее, но выгода того стоит.

Хотя… это не моё дело. Я не имею права учить Леннокса, как управлять его кухней. У каждого шефа — свои методы, и мои взгляды остаются всего лишь мнением. Пока он сам не попросит о помощи, я бы не решилась давать советы. По крайней мере, при наших с ним отношениях сейчас.

Я возвращаюсь в сторону лестницы, ведущей в мою квартиру, и поднимаюсь наверх. Мне правда жаль Леннокса. У него сложная задача — он поднимает всё с нуля.

Когда я стала шефом в ресторане отца, Le Vin, команда уже была опытная, всё шло по отлаженной системе. Они меня ненавидели — я выглядела как «дочка босса для картинки». Но я пахала как проклятая, училась. Развивалась. Становилась лучше.

Возможно, я и не заслуживала ту должность, которую мне преждевременно всучил отец, но я старалась выжать максимум из этой возможности. Со временем команда, пусть и нехотя, но приняла меня. Многие из них были куда сильнее меня как повара и остаются такими. Но они научились доверять моему стратегическому подходу, а я поняла, что умею помогать другим поварам работать эффективнее.

Наверное, поэтому переход в кейтеринг оказался для меня не таким уж болезненным. Банкетное обслуживание, особенно на крупные мероприятия, — это сплошная логистика. Там важны не только вкусы, но и структура, движение, планирование. А мой мозг как будто специально заточен под подобные задачи.

Что мне не нравится в кейтеринге? Обязанность каждые пару месяцев придумывать новые сезонные блюда. Не то чтобы я не могла — могу. У меня есть и подготовка, и знания. Но процесс составления меню всегда вызывал у меня скорее стресс, чем вдохновение.

Да-да. Дочь знаменитого Кристофера Эллиотта, выпускница престижного Southern Culinary Institute, бывший шеф ресторана Le Vin, одного из самых уважаемых заведений в мире и при этом я пугаюсь задачи придумать новое кейтеринговое меню. Звучит глупо, я знаю. Но это не делает это чувство менее реальным.

Наверху лестницы я замираю. К двери моей квартиры приклеена фотография.

Что за…? Кто-то реально поднялся наверх, чтобы оставить мне фото? Что дальше — послание из букв, вырезанных из журнала?

Но я вглядываюсь внимательнее.

И сразу понимаю, что это за снимок.

Последний год учёбы. Мы с Ленноксом представляли наш институт на рождественском благотворительном мероприятии Фонда искусств Атланты. Оно проходило в формате The Great British Bake Off — восемь участников, от шеф-кондитеров лучших ресторанов Атланты до звёзд TikTok и студентов SCI. Было три раунда, по два участника вылетали после первых двух, и в финале оставались четверо.

Мы с Ленноксом дошли до финала, но он выдал идеальные капкейки в виде пряничных человечков, а мой мятно-шоколадный торт буквально сложился внутрь себя за секунду до подачи. Катастрофа.

Фото, которое приклеено к двери — и кто ещё, если не Леннокс, мог это сделать? — это именно та газетная вырезка из воскресного выпуска, где хвалили юного кулинарного феномена, победившего на конкурсе. Леннокс на фото сияет, держа в руках трофей в форме торта, а на столе рядом — его победный десерт.

Фотография сложена с одного края, треть снимка была спрятана. Я разворачиваю её полностью… и начинаю хохотать.

Потому что я на другой стороне кадра и выгляжу абсолютно яростно. Руки скрещены, бедро выдвинуто в сторону, губы сжаты в узкую линию, глаза — щёлочки.

Я — живое воплощение поражённого высокомерием. Образец того, как НЕ нужно вести себя, когда выигрывает кто-то другой.

Оскаровская академия могла бы использовать этот снимок как методичку: как нельзя реагировать на победу конкурента. Только моё лицо и уже всё ясно.

Газета, конечно, обрезала кадр, напечатав только победителя. И слава богу. Пресса бы растерзала меня, если бы увидела, как «дочь Кристофера Эллиотта» вот так выражает «уважение» к коллегам.

Я смеюсь ещё громче, заходя в квартиру и приветствуя Тоби, который встречает меня у двери.

Если бы это было соревнование… Ну, допустим, гипотетически, если бы это было соревнование, — Леннокс выигрывает со счётом миллиард к нолю. Бабушкины трусы. «Рабство на дрожжах». Крокодилы в пруду. И вот это фото — да, оно смешное, но всё равно. Он сделал столько выпадов в мою сторону, а я всё это время была слишком занята, чтобы парировать. (Ну и… когда не гладила его пресс.)

Да, я старалась вести себя профессионально. Сделать хорошее впечатление. Я никогда прежде не опиралась только на собственные заслуги и не хотела облажаться.

Но теперь, когда я встала на ноги… пора и мне дать сдачи.

И, кажется, я знаю, с чего начать.

Леннокс

Я срываю ещё один заказ с принтера и быстро его просматриваю. Доска уже забита, и этот заказ точно не обрадует поваров на соте. У них и так шесть позиций в работе, а я собираюсь добавить ещё три.

— Новый заказ, — выкрикиваю я. — Два морских гребешка, один палтус и филе — средней прожарки.

Слушаю, как повара подтверждают заказ, и переключаюсь на следующий.

— Подача: вырезка, пирог с курицей и свиная грудинка, — объявляю я.

Слева от меня Гриффин выругался, и кастрюля с грохотом ударилась о плиту.