Во мне загорается уязвлённая гордость. Начинает зудеть под кожей, вызывая раздражение. Значит, каждый раз, проходя через мою кухню, она выискивает слабые места? Подумывает, как бы вмешаться и всё наладить?

И всё же… только что я сам размышлял, как улучшить процессы. Трудно не заинтересоваться её «наблюдениями».

Но это же Тэйтум Эллиотт. Тэйтум чёртова Эллиотт. Я могу отпускать шуточки и спорить с ней о брюссельской капусте — но это всё поверхностное.

А кухня? Моя работа? Моя жизнь? Это совсем другой уровень. И я не уверен, что готов впустить туда Тэйтум, даже несмотря на то, что в последнее время мы начали ладить.

— Спасибо, но нет, — слышу я собственный голос. — У меня всё под контролем.

Ничего у меня не под контролем. Но я разберусь. У меня есть опыт. Знания. Да, есть несколько проблем, но я их решу. Я всё исправлю.

Тэйтум внимательно смотрит на меня, будто видит, как в голове у меня идёт настоящая внутренняя борьба.

— Просить о помощи — это нормально, Леннокс, — наконец говорит она мягко.

И пусть её слова звучат спокойно и бережно, от них всё равно становится не по себе.

Я не должен нуждаться в помощи. Я сказал своей семье, что справлюсь. Что подниму этот ресторан.

Они вложились в Хоторон, потому что поверили мне. Потому что доверяют.

И я не подведу их.

Я отталкиваюсь от стойки.

— Я ценю это, Тэйтум. Правда. Но у меня всё хорошо. Всё идёт как надо.

Она кивает и отступает на шаг.

— Я уверена, что так и есть, — просто говорит она.

Но огонёк в её глазах исчез, и вместо него — тревога. Именно это выражение я потом буду вспоминать весь остаток вечера.

Тэйтум

Честно говоря, мне, наверное, стоит купить зимнее пальто. Формально уже почти весна, но погода, похоже, об этом не в курсе. Так или иначе, март в западной части Северной Каролины — это совсем не март в Южной Калифорнии.

Я натягиваю самые тёплые леггинсы и термобельё, потом — ещё один лонгслив и худи. Да, в этом всём я выгляжу немного массивнее, чем хотелось бы, но хотя бы не замёрзну.

Наконец укутанная, я хватаю поводок Тоби, и мы спускаемся по лестнице на прогулку в конце дня. Поводок, возможно, и не понадобится — если только не попадутся козы, Тоби будет вести себя нормально. Но я всё равно беру его с собой на всякий случай. Особенно после того, как Леннокс напугал меня разговорами о медведях.

У подножия лестницы я останавливаюсь и бросаю взгляд в сторону кухни. Свет выключен, и меня охватывает приятное ощущение, что рабочий день точно закончился. Сегодня у нас был и завтрак, и обед, но всего двадцать пять гостей — меньше половины от обычного количества. Я работала с урезанным штатом, и смена прошла довольно спокойно. Когда я ушла наверх, посудомойки ещё домывали последние тарелки, а Джесси драила плиту, так что я рада, что они управились быстро.

Мне было немного неловко уйти пораньше, но Тоби в последние дни почти не выходил на улицу. Нам обоим нужен долгий, хороший променад по ферме.

Снаружи мы проходим мимо огорода Леннокса, и Тоби останавливается, чтобы пометить своё новое любимое место.

— Тоби! — шиплю я, но, если честно, во мне всё ещё кипит раздражение из-за того, как Леннокс отмахнулся от моего предложения помочь с его кухней. Может, мне вообще всё равно, где Тоби справляет нужду.

Может, мне и Леннокс не так уж и важен.

Упрямый, гордый мужчина. Да я ведь не хотела его задеть. Честно, я даже не собиралась ничего предлагать. Просто увидела его записи — и вспомнила, каково это.

У него и правда тяжёлая работа. Я просто хотела, чтобы он знал: он не один.

Но нет. Леннокс ни в ком не нуждается. Особенно во мне.

— Пошли, Тоб, — говорю я, уводя его с грядок обратно на дорожку. Мы обходим огромное пастбище под рестораном, проходим мимо павильона, где весной и летом будут проходить свадьбы и другие мероприятия.

Оливия рассказала мне о тропинке, которая уходит в лес с противоположной стороны от главной дороги, так что мы переходим через дорогу и находим её. Она ведёт мимо родника, затем поднимается в гору — настолько круто, что мои квадрицепсы начинают гореть — и выводит нас к сараю с козами. Оттуда мы идём к фермерскому дому, потом выходим на тропу, предназначенную для гостей, которые хотят добраться до ресторана живописным путём.

Когда я несу блюда на ужин в заготовочный цех за фермерским домом, я обычно иду по главной дороге. Но эта тропинка, извивающаяся через лес, выглядит прямо как из сказки — особенно с беседкой, украшенной гирляндами, которые горят весь год. Могу только представить, сколько свадебных фото здесь было сделано.

Возможно, дело в том, как вся ферма уютно вписана в горы, но кажется, будто вокруг полно маленьких карманов уединения — таких мест, где ты в двух шагах от ресторана, полного гостей, или сарая с козами, или сада с рабочими, но всё равно ощущаешь себя совершенно одной.

Именно это мне и было нужно, когда я устроилась на эту работу. Не то чтобы управлять кейтерингом — это не стресс. Но давление тут совсем другое. Всё не так личностно, как тогда, когда папа следил за каждым моим решением, контролировал мою карьеру до мельчайших деталей — настолько, насколько я ему позволяла.

Я опускаюсь на ступеньки беседки, пока Тоби уходит понюхать что-то под деревьями. На телефоне пролистываю с полдюжины сообщений от отца — все за последние двенадцать часов.

Пока я не ответила ни на одно. Но если так и дальше продолжу, он может пойти на крайние меры. Например, позвонить. Или, что ещё хуже, прилететь сюда, чтобы поговорить лично.

Наверное, это несправедливо. Скорее всего, он просто волнуется. Но если я с ним заговорю, он начнёт уговаривать меня вернуться домой, а на такую битву у меня сейчас нет сил. Прежде чем отвечать ему, я отвлекаюсь и пишу сестре. Немного Бри — её юмора и жизнерадостности — и я, возможно, наберусь смелости, чтобы противостоять папиным уговорам.

Тэйтум: Скажи мне, что я могу ответить папе.

Вместо сообщения Бри тут же звонит.

— Конечно можешь, — говорит она, когда я беру трубку. — Ты сильная, независимая женщина, которой не нужен ни он, ни его деньги.

— Я сильная, — повторяю я. — Я и правда такая.

— Именно. — Её голос звучит напряжённо, с каким-то странным звуком на фоне.

— Бри, что ты делаешь?

— Йогу, — отвечает она сквозь очередной стон. — Врач говорит, что если я укреплю пресс, то перестану мочиться каждый раз, как смеюсь.

— О господи. Это что, серьёзно? Такое бывает?

— Добро пожаловать в материнство, детка, — говорит Бри. — Близнецы разбомбили моё тело. Приятно, правда?

— Настоящий подарок, который продолжает радовать, — говорю я. — Не буду тебя отвлекать. Мне просто нужно было услышать, что я сильная.

— Ты очень сильная, — говорит она. — Не давай ему собой манипулировать, Тэйтум. Ты живёшь свою жизнь. Просто скажи «нет» чувству вины!

Меня накрывает волна благодарности к сестре и всей её чудной, бесподобной натуре.

— Спасибо, Бри.

Я сбрасываю вызов и открываю ветку сообщений с папой.

Папа: Ты видела обновлённое предложение, которое студия прислала на почту? Обрати внимание на зарплату. Я настоял, чтобы они её удвоили и они согласились. Дай знать, когда будешь готова подписать.

Папа: Удвоили, Тэйтум.

Папа: Ты заметила этот момент?

Папа: Такие предложения, знаешь ли, не каждый день выпадают.

Папа: Это ещё и прайм-тайм. Они правда в восторге. Осталось только, чтобы ты согласилась.

В последнем сообщении у него начинает проскакивать раздражение.

Папа: Студия не будет ждать вечно, Тэйтум. Мне срочно нужно знать, что ты думаешь.

Я вздыхаю и постукиваю телефоном по ладони.

Я понимаю, что получить предложение вести кулинарное шоу в прайм-тайм на центральном телеканале — это большое дело. О таком мечтают шефы по всей стране. Тем более что шоу задумывается как совместный проект — что-то вроде отцовско-дочернего поединка на кухне. Нас обоих.