— Думаю, ты переборщила с лимоном, — наконец произносит Зак, потирая подбородок.

— Серьёзно? — спрашивает Тэйтум. Потом наконец смотрит на меня. — Странно. Я использовала рецепт, который дал мне Леннокс.

От меня? Когда это она могла получить от меня рецепт?

Зак переводит на меня взгляд, приподнимает брови.

— Правда?

Хватит. Мне это всё уже надоело.

— Дай сюда, — говорю я и тянусь за соусом.

— В своё время он обеспечил Ленноксу кучу внимания в кулинарной школе, — говорит Тэйтум, пока Зак передаёт мне блюдо. — Уверена, он помнит.

Я пробую соус и её слова догоняют меня на секунду позже.

Я морщусь. Вкус настолько кислый, что сводит челюсть.

Соус отвратителен. Но не просто отвратителен — он мне знаком.

Я должен был догадаться.

Вся эта сцена, где Тэйтум просит Зака попробовать её соус, казалась подозрительной. А её наигранная невинность — слишком уж она старалась выглядеть искренней.

Я поднимаю глаза и вижу, как она стоит, широко улыбаясь, прикусывая нижнюю губу и уперев руки в бока.

Нет, это не улыбка. Это ухмылка. А в глазах — чистое озорство.

Меня стопроцентно разыграли.

— Ха-ха-ха. Очень смешно, — говорю я сухо.

— Подожди, что? Что смешного? — спрашивает Зак.

Тэйтум наклоняется к стойке, опирается подбородком на ладонь.

— Ну как тебе? В соусе действительно перебор с лимоном? Я ведь хотела, чтобы он был… деликатным.

Лимон в этом соусе такой же «деликатный», как фура, несущаяся по шоссе. Точно такой же был в соусе, с которым я с треском провалился на одном из заданий в кулинарной школе. До сих пор не понимаю, что на меня тогда нашло — я выжал сок из трёх лимонов в простой соус. Наверное, хотел рискнуть, показать, что могу нарушить правила и всё равно выдать шедевр. Но чтобы уравновесить такую кислоту, сахара пришлось бы добавить столько, что получился бы лимонад. Когда я это понял, было уже поздно.

Преподаватель потом несколько недель приводил меня в пример, рассказывая, как делать не надо.

Я отодвигаю блюдо на стойку.

— Как ты вообще запомнила этот рецепт?

— Честно? При таком количестве лимона остальная часть рецепта вообще имеет значение?

Я закатываю глаза.

— Никогда не забуду, как ты тогда выглядела, — говорю с лёгкой издёвкой. — Почти такая же самодовольная, как сейчас.

— Я до сих пор не понимаю, что здесь происходит, — вмешивается Зак.

— Я не была самодовольной, — резко говорит Тэйтум. И мне почему-то нравится, что она не отрывает от меня взгляда, даже отвечая не ему, а мне.

— Да ну? — фыркаю я. — Ты тогда буквально обежала круг по кухне, когда преподаватель назвал мой соус катастрофой.

Она склоняется чуть ближе.

— Может, я просто радовалась, что великого Леннокса Хоторона наконец опустили с небес на землю.

— Алло! — возмущается Зак. — Вы двое, вы вообще в курсе, что я здесь? Кто-нибудь объяснит, в чём суть?

— Великого Леннокса Хоторона? — переспрашиваю я. — Ну ты даёшь, «золотая девочка» Кристофера Эллиотта. Как там папочка, кстати?

Она закатывает глаза.

— Золотая девочка? Сказал парень, который работает на семейной ферме.

Я встаю и нависаю над стойкой, наклоняясь к ней так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Кладу ладони на прохладную нержавейку:

— Ферма может и принадлежит семье, но ресторан — мой. Это я работаю. Это я делаю его успешным.

Слова звучат неубедительно даже для самого себя, особенно после такой тяжёлой смены, но при Тэйтум я не собираюсь сомневаться.

Она усмехается.

— Должно быть, это очень тяжело — так вкалывать, таская с собой такое огромное эго. У тебя, наверное, мышцы на плечах как у бодибилдера.

Теперь моя очередь ухмыльнуться.

— Могу показать тебе мышцы на плечах, если ты покажешь свои бабушкины трусики.

— Всё, я пас, — заявляет Зак и пятится к двери. — Пойду домой. Вы, вроде, и без меня справитесь?

— Нам не нужен ты, — одновременно говорим мы с Тэйтум.

Зак что-то бурчит себе под нос, выходя за дверь, но мне уже всё равно — главное, он ушёл.

Тэйтум скрещивает руки на груди и смотрит на меня вызывающе.

— Всё ещё мечтаешь о моём белье, да, Леннокс? Может, тебе стоит почаще выходить из дома и отвлечься от мыслей о том, что никогда не случится.

Это её «никогда» цепляет меня сильнее, чем задело бы две недели назад. Я не до конца понимаю почему. Знаю только одно: Тэйтум Эллиотт мне начинает действовать на нервы.

Я наклоняюсь ещё ближе — так близко, что вижу золотистые крапинки в её серо-голубых глазах.

— Никогда не случится? — повторяю я. Склоняю голову, будто изучаю её. — Обещаешь?

Её лицо становится строже, но только не глаза. В них по-прежнему играет озорство, словно ей это общение доставляет столько же удовольствия, сколько и мне.

— Обещаю. Клянусь. Гарантирую, — говорит она. — Как тебе больше нравится.

Я опускаю взгляд на её губы… и тут же возвращаю его обратно. Потому что она сказала никогда. Потому что между нами ничего нет. Потому что я точно не думаю о том, как целовать Тэйтум Эллиотт.

Поцеловать её — это безумие.

Глупость.

Безрассудство.

Я отстраняюсь, выпрямляюсь, прочищаю горло и мысленно записываю себе: никогда больше не смотреть Тэйтум в глаза.

— Ну, это даже к лучшему, — наконец говорю я.

— Однозначно к лучшему, — подхватывает она. Встает прямо напротив, копируя мою позу. — Хорошо, что мы всё поняли.

Я сглатываю. Похоже, мы и правда всё поняли. Вот только не то, что озвучили вслух.

— Ты и Зак? — спрашиваю я, не подумав. Просто хочу понять, почему они так вольготно чувствовали себя друг с другом. И тут же жалею — прозвучало ревниво, а я не хочу дарить Тэйтум такое удовлетворение.

— Мы просто друзья, — говорит она. — Хотя, по правде говоря, это тебя не касается.

Я пожимаю плечами, будто мне и правда всё равно. Будто это не самый важный разговор, который у нас когда-либо был.

— Это касается меня, если ты отвлекаешь моего су-шефа.

— Тем, что дружу с ним? Это у тебя в правилах прописано? Дружить с коллегами запрещено?

Я поджимаю губы. Попалась. Я ведь и правда не против, чтобы кто-то с кем-то встречался на работе, если это не мешает делу. Так что оснований лезть в это у меня ноль.

— Мне всё равно, с кем ты дружишь, — говорю я. — Просто было любопытно. Делай что хочешь. — Я бросаю взгляд на стоящее между нами блюдо. — Только не вздумай подавать это где-нибудь.

Она смотрит туда же, но взгляд сразу соскальзывает с миски и цепляется за мой список с заметками, который я изучал до её появления. Она склоняется чуть вбок, будто хочет прочитать, что там написано, и я тут же вырываю тетрадь из-под её взгляда, захлопываю и бросаю на табурет рядом.

Тон Тэйтум меняется, а в глазах появляется мягкость.

— Я раньше делала то же самое, — говорит она, будто напрочь забыла нашу перепалку. — Просматривала жалобы в конце смены.

— Скорее, благодарности, — парирую я слишком поспешно.

Она кивает, но потом чуть склоняет голову набок и долго смотрит на меня.

— Леннокс, если тебе когда-нибудь захочется поговорить о работе, я всегда готова выслушать.

Я приподнимаю бровь. Мы постоянно говорим о работе, так что она явно намекает на что-то конкретное.

И, судя по всему, одной приподнятой брови ей хватает, чтобы продолжить.

— Я не говорю, что тебе нужна помощь, — быстро добавляет она, нервно теребя руки, — но я пять лет управляла кухней в два раза больше твоей. И кое-что знаю об эффективности. Возможно… возможно, я заметила пару мелочей, которые могли бы тебе помочь.

Я вспоминаю, как она стояла у задней двери кухни, внимательно разглядывая всё, что я делал.

— Так вот чем ты там занималась? — спрашиваю я. — Шпионила?

— Нет! Конечно нет, — резко отвечает она. — Просто проходила мимо. — Она качает головой. — Это были всего лишь пара мимолётных наблюдений. Ничего особенного. Скорее в духе «если тебе интересно». Я уверена, у тебя и так всё отлично работает.