Я сглатываю ком в горле. Стараюсь мыслить рационально, чётко.

Во-первых: Тэйтум меня любит.

Во-вторых: её отец — мастер манипуляции. Приехать с бумагами, чтобы застать врасплох и надавить — в его духе.

В-третьих: если Тэйтум действительно хочет участвовать в шоу с ним, если она верит, что это сделает её счастливой — я не стану стоять у неё на пути.

— Конечно, — отвечаю с натянутой улыбкой. — Всё, что нужно.

Захожу на кухню, и, как я и ожидал, персонал толпится у двери, не подозревая, что внутри меня бушует шторм. Они идут за мной к офису и тут же начинают рассыпаться в вопросах.

— Он крутой?

— Он будет есть у нас?

— Ты пожал ему руку?

— Это было офигенно?

Я поднимаю руки.

— Всё, хватит. — Голос у меня спокойный, но твёрдый. — За работу. Этот человек не пришёл знакомиться с вами. Он здесь не для вас.

— Ну, пока он тут, он мог бы подписать мою кулинарную книгу, — говорит Зак.

— Или одно из меню, — добавляет Дерек.

— Или мой китель, — говорит Уиллоу.

Я натягиваю на лицо улыбку, даже если совсем не до неё.

— Никаких автографов. По крайней мере, пока вы на смене. Что вы делаете в своё личное время — ваше дело. Но давайте помнить, что Кристофер Эллиот здесь как отец Тэйтум, и в первую очередь мы должны уважать её личные границы.

— Подожди. У Тэйтум отец — Кристофер Эллиот? — раздаётся голос Дерека с другого конца кухни.

Уиллоу тут же отвешивает ему подзатыльник.

— Серьёзно? На какой ты планете живёшь?

— На той, где ужин начинается через сорок две минуты, — говорю я. — Не заставляйте меня повторять. Все по местам.

Зак хлопает в ладони.

— Вы слышали. Время пошло. Хочу видеть mise en place (*Mise en place — это французский кулинарный термин, который дословно переводится как «всё на своих местах».) в каждом углу этой кухни. — Смотрит на меня. — Ты как?

Я потираю шею&

— Эм... да. Думаешь, можешь запустить пару закусок?

— Конечно. Без проблем.

Я киваю.

— И, наверное, мне нужно на пару минут выйти. Справишься?

Он кивает.

— Легко. Можешь вообще на весь вечер уйти, если хочешь. Я держу всё под контролем.

Я не колеблюсь, потому что Зак действительно всё держит. Месяц тренировок не прошёл даром. Кухня работает, как часы. И всё это благодаря Тэйтум.

Когда я выхожу через чёрный ход, Тэйтум как раз спускается по ступенькам. Она не в рабочей одежде, и я благодарен за это, но всё равно хотелось бы, чтобы она ещё немного побыла наверху — пусть бы отец понервничал. Как только она меня видит, глаза её округляются:

— Эй! С тобой всё в порядке?

— Эм... — я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. — Тэйтум, твой отец в зале Хоторн.

Лицо её бледнеет.

— Что?

Я киваю.

— Хотел устроить тебе сюрприз.

— Он здесь, — бормочет она, глаза метаются. — Здесь. — Она прикладывает руку к животу, качает головой. — Ох, Леннокс, мне такой сюрприз не нравится.

Я кладу руки ей на плечи и сжимаю их, стараясь придать ей уверенности.

— У него ещё какие-то бумаги с собой. — Я стараюсь говорить спокойно. — Говорит, ты готова подписывать.

— Что? Нет, это... Леннокс, я не просила его приезжать. Клянусь, не просила. Я не хочу ничего подписывать.

Облегчение пробегает по телу. Но сейчас не обо мне. И даже не о нас.

— Я тебе верю, — говорю я как можно спокойнее.

Дыхание Тэйтум выравнивается. Становится глубже.

— Мне надо с ним поговорить, да?

— Думаю, да.

Если она попросит, я останусь рядом. Буду держать её за руку, пока она говорит с отцом. Поддержу, если начнёт сомневаться. Но что-то подсказывает мне: это битва, которую Тэйтум должна выиграть сама.

Я надеюсь, у нас будет тысяча решений, которые мы примем вместе. Тысяча компромиссов. Тысяча жертв — её ради меня и моих ради неё.

Но этот выбор только её.

Она должна сама его сделать. Чтобы знать, что может. Что способна принимать решения не под влиянием отца. И не под влиянием меня.

Она долго смотрит на меня, нахмурившись.

— Ты уходишь?

Я смотрю на неё, взглядом умоляя понять.

— Просто выйду пройтись.

Но попроси меня остаться. Только скажи — и я буду рядом.

В её глазах — вопросы. На миг мне кажется, она может передумать. Но потом она кивает, расправляет плечи.

— Я справлюсь, — говорит она.

Я улыбаюсь, в груди разливается гордость.

— Вот так.

Медленно провожу ладонями по её рукам, задерживаясь у пальцев, сжимаю их в последний раз.

И отпускаю.

Проталкиваюсь обратно на улицу, и быстрым шагом пересекаю парковку. Мне ненавистно уходить. Но я люблю, что могу оставить её и знать, что она справится.

— Леннокс?

Я оборачиваюсь. Она стоит на пандусе, взгляд ясный, глаза горят. Вид её сбивает дыхание. Такая красивая. До боли. До щемящей, невозможной красоты.

— Я тебя найду, — говорит она.

По груди расходится тепло. Я поднимаю руку и прижимаю её к сердцу.

— Я знаю.

Тэйтум

Мне стоило немалых усилий не побежать за Ленноксом, но я поняла всё, что он не сказал вслух.

Мне нужно сделать это самой.

По пути в ресторан Хоторн я забегаю в офис, чтобы взять мамин блокнот. Он пригодится и по делу, в разговоре с отцом, но часть меня просто хочет, чтобы он был со мной. Я опускаю взгляд на потёртую обложку, на мамины изящные буквы в верхнем углу. Всего три слова, по-французски. Перевести было несложно. Рецепты. Путешествия. Истории. Я прижимаю блокнот к груди, и от этого жеста по телу разливается тепло.

Ты справишься, Тэйтум.

Эти слова звучат в моей голове — слова Леннокса, только теперь голосом мамы.

Я улыбаюсь. Может, мне и не нужно справляться совсем одной.

Папа, как оказалось, в зале не один. С ним целая свита, что не должно удивлять, но всё равно немного сбивает с толку. Я узнаю его помощницу и менеджера, а трое других — совершенно незнакомые лица.

Честный разговор при посторонних будет сложнее, но отступать уже поздно.

— Пап, — говорю я, входя в зал.

Глаза его загораются при виде меня, он поднимается и обнимает меня — сухо, по-деловому.

— Уже лучше? Твой друг сказал, что тебе нездоровилось.

— Гораздо лучше. Спасибо, что спросил. — Я отступаю на шаг, сжимая мамин блокнот. — Не верится, что ты здесь.

— Да, дорога длинная, — отвечает он многозначительно, будто я виновата, что он приехал. Он указывает на стол за спиной, заваленный бумагами и ручками. — Присоединишься?

— Можно сначала поговорить? — Я беру его за локоть и отвожу в сторону. Уединения это не даст, но всё же лучше, чем обсуждать всё при посторонних.

Он откашливается и говорит бодро.

— Ну что, думала над нашим предложением?

Нашим. Полгода назад я бы даже не заметила это слово. А теперь оно звучит... совсем неправильно.

— Твоё предложение, пап. Это твоё.

Губы сжимаются в тонкую линию.

— Как великодушно, повесить всю ответственность на меня.

Дай мне сил, мам...

— Это твоя карьера, пап. Я за неё не в ответе.

— Тэйтум, — начинает он снисходительным тоном, — будь разумной. Эти люди проделали долгий путь. Они рассчитывают, что ты подпишешь бумаги.

Я глубоко вдыхаю.

— Мне жаль, что они ехали зря. Но я тебя не просила их сюда везти. Ты хотел, чтобы я подумала, и я подумала. Я не хочу. Мой ответ «нет».

Он хватает меня за руку, челюсть напряжена.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — сквозь зубы говорит он.

Я вырываюсь.

— Я прекрасно понимаю, от чего. А вот ты — нет. Если будешь так себя вести, потеряешь не только партнёра по проекту. Ты больше не будешь со мной так обращаться, пап. Никогда.

Он хмурится, в глазах вспышка злости. Указывает на меня пальцем.

— Ты ведёшь себя неразумно.

— Как мама? Это ты ей говорил, когда вышел в эфир и рассказывал её истории, будто они твои?