— Тебе чем-то помочь? — спрашивает она, не глядя. — У меня тут немного дел. Яблочный пирог не испечётся сам, а масло вот-вот дойдёт до нужной температуры.

Она бросает через плечо игривый взгляд и что-то внутри меня подскакивает.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — спрашиваю я.

— В смысле — после того, как меня чуть не съел медведь? — Она хмыкает. — Не очень спала. Мозг гонял все возможные страшные сценарии. Но, надеюсь, скоро успокоится.

Когда я закрыл ресторан и пошёл домой, мне пришлось изо всех сил удержаться от того, чтобы не написать Оливии и не попросить номер Тэйтум. Я хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Что после встречи с медведем она не слишком потрясена.

Если честно, меня это потрясло. А я здесь вырос.

Но если бы я выпросил у сестры её номер, она бы что-то не так поняла. А потом передала это маме. И вот уже вся семья обсуждает то, чего вообще может и не быть.

Может не быть. А может… я хочу, чтобы было?

— Я рад, что с тобой всё хорошо, — говорю я. Потому что это правда. И потому что так безопаснее всего. Как коллеге по ферме Стоунбрук — я правда рад, что она в порядке.

Она поднимает глаза.

— А я рада, что ты оказался рядом и смог это обеспечить.

Образ Тэйтум в моих объятиях всплывает в голове, и мне становится жарко в затылке и шее.

Нужно сменить тему. Срочно. Но мозг меня подводит.

Я обязан сказать хоть что-то. Я ведь сам зашёл за ней в кладовую. Наверное, можно было бы и правда начать считать запасы, но что-то подсказывает — Тэйтум это сразу раскусит.

— Твоя команда правда тебя любит, — вываливаю я.

Ладно. Значит, так и будет.

Она бросает ещё пару яблок в ящик.

— Надеюсь, что так.

Я чешу подбородок.

— И кухня у тебя… работает чётко. Организованно.

Она упирает руки в бока.

— Спасибо.

— И я к тому, что… если у тебя есть какие-то идеи, как наладить процессы на кухне Хоторона, мне бы не помешала помощь.

Она склоняет голову.

— А как же «спасибо, не надо»?

Я вздыхаю.

— «Спасибо, не надо» — это говорил самоуверенный парень, который не хотел признать перед своим старым соперником из школы, что ему нужна помощь. А потом у него снова выдался тяжёлый вечер на кухне, и он понял, что бизнес важнее гордости.

Она поднимает бровь.

— Продолжай.

— Я не могу позволить Хоторону провалиться. Но, похоже, у меня есть слепые зоны. А если я чего-то не вижу, я не могу это исправить.

Она сжимает губы, делает шаг-другой ко мне — достаточно близко, чтобы я мог дотянуться до неё рукой. Улыбается с лукавством.

— Тебе тяжело было это сказать, да?

Я выдыхаю, чуть усмехнувшись. Благодарен ей за то, что она почувствовала, как важно сейчас разрядить обстановку.

— Ты себе не представляешь.

— И ты хочешь услышать мои идеи вот прям с ходу?

Я киваю.

— Валяй.

— Во-первых, тебе нужно больше пространства для поваров на соте, — говорит Тэйтум, даже не поднимая головы. — Они мешаются друг другу, а с твоим меню, где половина блюд идёт через соте, ты должен сделать их зону максимально удобной и эффективной. Гриль ты не перенесёшь, но вот соусье можно было бы сдвинуть. Освободишь локти — сэкономишь нервы.

Я киваю, пока она говорит. Это относительно простое изменение, но я уже вижу, как оно может повлиять на ритм кухни.

— Это... на удивление хороший совет.

— Ты серьёзно сейчас? — в голосе у неё насмешка.

— Ладно-ладно, виноват. Что дальше?

— У тебя же модульный стол для заготовки? Его можно разъединить, передвинуть?

— Да. В целом, да.

— Я бы развернула его на девяносто градусов. Так ты расширишь проход от заготовки до самых загруженных станций. И люди перестанут сталкиваться друг с другом. — Она нагибается и поднимает ящик с яблоками. — И уволить Гриффина. Он грубый, тебя не слушает, и вечно болтает гадости. Я слышала, что он говорил на парковке на днях — поверь, это было мерзко. Если бы он был каким-то гением на кухне — может, имело бы смысл попытаться поработать с его характером. Но он не гений. Я бы его отпустила.

— Вот это да. Кто бы мог подумать, что Тэйтум Эллиотт такая беспощадная?

Она замирает в дверях и оборачивается.

— Эм… ты вообще помнишь, как всё было в кулинарной школе?

Ладно. Попадание в цель. Но тогда всё ощущалось не совсем настоящим. Мы были изолированы, тренировались в учебных кухнях, и тратили кучу сил на то, чтобы друг друга переплюнуть. Это было ради понтов.

А сейчас — настоящая жизнь. И она только что за пять минут выдала мне три абсолютно практичных способа, как улучшить мою кухню.

Наверное, я не должен удивляться, но в первый раз весь ум Тэйтум работает на меня, а не против.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я. — Я ценю это. Не обещаю, что не попрошу ещё.

Она прижимает ящик с яблоками к бедру, а свободной рукой слегка хлопает меня по груди, проходя мимо. И я клянусь, её рука задерживается на долю секунды дольше, чем надо. Её пальцы будто вжимают это касание прямо в меня.

— Всегда пожалуйста, Лен.

Лен. Обычно так меня зовёт только семья. Но из её уст это звучит… правильно.

Когда мы выходим из кладовой, Зак всё ещё стоит на том же месте.

Он поднимает брови, но тут Тэйтум отвлекает его внимание.

— Зак, как мама? Ей лучше? — спрашивает она на ходу.

— Гораздо лучше. Спасибо, что спросила, — отвечает он ей вслед.

Она машет рукой, не оборачиваясь.

— У меня ещё остался суп, если вдруг понадобится!

Мы с Заком направляемся обратно в кухню Хоторона.

— У твоей мамы что-то серьёзное? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Она прилетела погостить и, похоже, подхватила что-то в самолёте. Тэйтум сварила для неё куриный суп.

Я… даже не знаю, что на это сказать. Я думал, что знаю, кто такая Тэйтум. Но последние пару недель каждая встреча с ней, каждое «случайное» пересечение или разговор — это ещё один повод понять, как сильно я ошибался.

— Кстати, — говорит Зак, когда мы подходим к моему офису, — давай уже признаем, что Тэйтум тебе нравится, у тебя на неё «пунктик», и когда ты сказал мне держаться от неё подальше, ты буквально это имел в виду?

Я захожу в офис и разворачиваюсь, перекрывая ему путь внутрь. Преимущества быть шефом — хоть какие-то.

— Мы не будем об этом говорить. — Поднимаю палец. — Но правило «руки прочь» остаётся в силе.

Я захлопываю дверь прямо перед его смеющимся лицом и, наконец, оказываюсь один. Перед началом вечернего собрания с командой хочется хоть пару минут тишины.

Я рад, что поговорил с Тэйтум. Думаю, её советы помогут. Но мне всё равно надо будет обсудить ситуацию с Перри и Оливией — особенно если решусь уволить Гриффина.

Они должны быть в курсе.

Я опускаюсь в кресло и замираю, заметив маленькую коробку с бантом на закрытом ноутбуке. Развязываю ленту, поднимаю крышку — и вижу вырезанного вручную медведя из тёмного дерева, размером с ладонь. Оттенки дерева перемешиваются, как мрамор, поверхность отполирована до блеска. Работа — безупречная.

На дне коробки — записка, написанная от руки:

Тому герою, о котором я не знала, что он мне нужен. Спасибо, что спас меня. Я это никогда не забуду.

Я ставлю медведя на стол и долго смотрю на него.

Мне нравится Тэйтум.

Мне нравится, что она внимательная. Что она знает людей. Что она умная, проницательная. Что она замечает детали, которые другие пропускают. Что она видит людей по-настоящему.

И это меня пугает.

Я редко позволяю себе по-настоящему кого-то узнать, прежде чем всё закончится.

Но Тэйтум здесь. Она рядом каждый день.

Я не могу это просто вычеркнуть.

Да и, если честно… я не хочу.

Так… что теперь делать?

Тэйтум

Я подпрыгиваю на носочках, холод от бетонной площадки за рестораном проникает сквозь пушистые носки и пробирает до самых костей.