— А он сам не думал вернуться домой? — спрашивает Тэйтум.

— Мы как раз недавно говорили об этом. Никогда бы не подумал, что это случится, но он подыскивает участок, думает строиться здесь. Так что… может, и вернётся.

Тэйтум надолго замолкает, глядя себе под ноги, пока мы идём между яблонь.

— У тебя потрясающая семья, Леннокс, — наконец говорит она. — Мне нравится, как вы поддерживаете друг друга.

В её голосе звучит тоска. Наверное, она думает о своём отце. Меня пронзает лёгкая боль и одновременно — острое желание дать Тэйтум ту семью, которую она заслуживает. Она не говорила о нём только плохое — значит, что-то в нём всё же было. Но мне не нравится, как он давит на неё с тех пор, как она уехала в Сильвер-Крик. И не нравится мысль, что она чувствует себя для него второстепенной.

Тэйтум не должна быть на втором месте. Ни у кого.

Мы, наконец, доходим до начала тропы, и я останавливаюсь.

— Тут всего около четырёхсот метров вверх, — говорю. — Но довольно круто.

Она кивает, глядя на Тоби.

— А медведи будут?

— Я не настолько глуп, чтобы давать такие обещания, — улыбаюсь я. — Но, по идее, не должны.

На тропе разговор постепенно затихает — мы сосредоточены на том, чтобы не споткнуться о камни и корни. Тоби скачет вперёд, ловко преодолевая препятствия, как будто и вправду родился в этих горах.

Минут через десять выходим на небольшую поляну. Вокруг — высокие деревья, а прямо перед нами — открытое пространство и вид на холмы, затянутые лёгкой синей дымкой, уходящие в утреннее небо.

Тоби тянет к обрыву, и Тэйтум зовёт его.

— Эй, ко мне, малыш.

— Выглядит круче, чем есть на самом деле, — говорю я. — Мы с детства звали это место Уступом. За краем — кустарник, рододендроны, и склон там не такой уж резкий. Даже если он сорвётся, ничего страшного.

Она кивает и ослабляет поводок, вглядываясь в открывшуюся перед нами панораму.

— Смотри, — говорю я, подходя сзади и кладя руки ей на плечи. — Если посмотришь вон туда, увидишь наш дом. И сады рядом с домом родителей.

— Да, вижу, — говорит она. — Отсюда всё кажется таким маленьким.

— Проголодалась? — Я расстилаю плед на ровном участке скалы. — Присядем?

— В самый раз, — говорит она, опускаясь на плед. — Что ты принёс?

Я достаю пару буррито и бутылки с апельсиновым соком.

— Ничего особенного, — протягиваю ей один из буррито и бутылку. Достаю третий и кидаю его Тэйтум. — Этот для Тоби. Только яйца и колбаса. Я не добавлял сырный соус — интернет говорит, что он может быть вреден для собак.

Тэйтум замирает, глядя на буррито, потом поднимает на меня глаза и в них стоят слёзы.

— Ты сделал буррито для моей собаки.

Я пожимаю плечами.

— Я подумал, он, может, проголодается.

Она откладывает еду и ползёт ко мне, встаёт на колени, берёт моё лицо в ладони и целует меня. Её дыхание сбивается, и я чувствую, как слеза стекает в мою бороду.

— Эй, — говорю я мягко, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Не верю, что это из-за буррито. Что случилось? Расскажи мне.

Она качает головой. Я сажусь на плед и обнимаю её, прижимая к себе.

Но Тэйтум не хочет, чтобы её просто обнимали. Она снова целует меня, жадно, с каким-то отчаянным рвением. Я понимаю — это попытка почувствовать хоть что-то, взять под контроль хоть что-то. Я отпускаю контроль. Позволяю ей вести.

Я целовал её сотни раз за последние недели, но каждый раз будто первый. Жар между нами вспыхивает мгновенно. Я едва не теряю над собой контроль, даже Тоби ворчит и перекладывается на краю пледа.

И всё же я чувствую очередную слезу, стекающую по её щеке.

Нет. Это не то, что ей сейчас нужно.

Я аккуратно отстраняюсь, беру её ладонь и прижимаю к ней поцелуй.

— Просто побудь со мной немного, — тихо говорю я.

Она кивает и прижимается ко мне. Я не знаю, что она скрывает, какую битву ведёт в своей голове. Я не могу заставить её открыться, но, может быть, если я сам покажу уязвимость — она тоже откроется. Может, обменяет свои тайны на мои.

Я смотрю на долину, делаю глубокий вдох, позволяя тишине обволочь нас. Когда её слёзы иссякают, я целую её в висок.

— Тэйтум, я расстался с Хейли, потому что застал её с моим соседом по комнате. В постели.

Она резко поднимает голову, её глаза широко раскрыты.

— Почему она так с тобой поступила? Тут не поможет ни одно «дело не в тебе, а во мне». Это просто подло.

Я слабо улыбаюсь.

— Я понимаю теперь, что, наверное, относился к ней куда серьёзнее, чем она ко мне…

— Это не оправдание, — перебивает она. — Измена — это всегда выбор.

—Я понимаю, — киваю я. — Я просто... после расставания долго не мог прийти в себя. Я был с головой в этих отношениях, а потом понял, что ей этого было мало. Ей нужен был кто-то другой. И это сильно меня подкосило. Я боялся подпускать кого-то близко. Потому что Хейли знала меня настоящего — и всё равно выбрала другого. Как после этого доверять, что кто-то ещё не сделает то же самое?

— Поэтому ты так много встречался с разными девушками?

Я киваю.

— Всё было на поверхности. Я сам всё обрывал, как только начинал что-то чувствовать. Так было проще. Долго работало.

Пожимаю плечами.

— А потом появилась ты.

Тэйтум сжимает мою руку, её палец медленно водит круги по тыльной стороне моего запястья.

— Ты застала меня врасплох, Тэйтум.

Говорю честно.

— Я напуган до чёртиков. Но я не хочу это терять. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы у нас было что-то настоящее.

В её глазах появляются слёзы, и она качает головой.

— Не надо, Леннокс.

У меня всё сжимается внутри.

— Что — не надо?

— Не дари мне своё сердце, — шепчет она, голос дрожит. — Потому что, возможно, мне придётся его разбить.

Леннокс

Хорошо... Не совсем те слова, которые хочется услышать после того, как открыл кому-то своё сердце. Но мои братья говорили: до хорошего в любви не доберёшься, не рискуя. Так что я собираюсь с духом и кладу ладонь на дрожащую спину Тэйтум.

— Боже, я вся расклеилась, — говорит она, вытирая глаза. — Это так глупо.

— Тэйтум, просто скажи, что случилось. Что-то произошло?

Тоби стоит рядом с ней, глядит на неё так, будто не может понять, почему она так расстроена.

Я с тобой, парень. Тоже ничего не понимаю.

Наконец, Тэйтум судорожно вдыхает.

— Леннокс, прошлой ночью мне позвонил отец.

Вот дерьмо.

Желудок скручивает.

— Ладно, — говорю я.

— Его телеканал хочет сделать новое шоу — с ним и со мной вместе. Эту идею мне предлагали уже давно, но я тогда сразу отказалась. А теперь папа сказал, что они не продлили контракт на его шоу. Так что если я не соглашусь на этот совместный проект, то ему конец. Его уберут с канала.

Тошнотворное чувство расползается внутри. Я начинаю понимать, почему она плачет. Работа с отцом — значит уехать отсюда. Значит потерять её.

— Но он же Кристофер Эллиот, — говорю я, не желая понимать, к чему она клонит.

Она пожимает плечами.

— По их мнению, он уже старый.

— Но ты-то не старая, — возражаю я. — Им нужно, чтобы ты продолжила бренд.

Она кивает, в глазах — печаль.

— Типа того.

Во мне всё кричит, что хочется сделать этот разговор про нас. Про меня. Но я достаточно знаю о её отношениях с отцом, чтобы догадаться, под каким давлением она сейчас. И знаю, насколько она ему предана, а значит, это решение для неё — мука, независимо от того, что будет с нами. Я не могу всё ещё сильнее запутывать. И тем более не хочу говорить или делать что-то, что отдалит её от отца.

— А ты сама хочешь это сделать? — спрашиваю я мягко, безоценочно.

Она поднимает на меня глаза. Больно смотреть на её лицо.

— Нет. То есть... Наверное, нет. Но, Леннокс, он же мой отец. У тебя в семье все друг за друга горой, вы всегда поддерживаете друг друга. Разве это не то же самое?