— Под дабстеп, — подсказал Данила. — Или что-то, во что он мутировал.

— Вот, — Ильдар задышал чаще. — Я сейчас пойду и выдерну вилку из розетки.

— Я с тобой, — сказал Артём, вставая. — А то ты выдернешь не ту вилку, зная тебя.

— Вы заодно и подерётесь, — предположил Данила. — Возьмите меня посмотреть.

— Сиди, — отрезал Артём. — Если что — свидетелем будешь.

Они поднялись на этаж выше. Музыка реально гремела так, что вибрировали стены. Дверь комнаты была приоткрыта. Внутри трое парней что-то обсуждали, перекрикивая музыку, один подпрыгивал, как на концерте.

— Парни, — громче необходимого сказал Артём, стуча кулаком в косяк.

Музыка на секунду сбавилась. Один из жильцов повернул голову.

— Чего?

— Давайте сделаем чуть тише, — сказал Артём. — Люди тоже живут вокруг.

— Мы тихо, — ухмыльнулся тот. — Это ты громко.

Ильдар уже открывал рот, чтобы выдать свежее, но весьма жёсткое выражение, но Артём чуть коснулся его плеча.

— Смотри, — тихо сказал он. — Сейчас не время.

Он вновь обратился к соседям:

— Ребят, серьёзно. Я понимаю, суббота, всё такое. Но не все отдыхают. Кто-то учится, кто-то спит, кто-то… — он пожал плечами. — Если вы охоту раздавать всем по нервам не закончили, то потом не удивляйтесь, когда вам кто-нибудь что-нибудь сделает. Вода в чайник, майонез в тапки, крышку унитаза наверх…

Парни переглянулись. Один из них, тот, что подпрыгивал, фыркнул.

— Ты нам угрожаешь?

— Я вам предупреждение озвучиваю, — спокойно сказал Артём. — Общажное. Мы все в одной лодке. Можно либо вместе в ней сидеть, либо дружно утонуть.

Удивительно, но сработало. Один из парней чуть скривился, но подошёл к колонке и убавил громкость. Бас ушёл в пол, музыка стала терпимой.

— Норм? — спросил он.

— Уже лучше, — кивнул Артём. — Спасибо.

Когда они спускались обратно, Ильдар бурчал:

— Я бы им так сказал, что они бы эту колонку на помойку сами вынесли.

— Ты бы начал, а потом мы вытаскивали бы тебя из драки, — заметил Артём. — А так всё мирно.

— Ты слишком умный, — вздохнул Ильдар. — Ненавижу. Но пользуюсь.

Помимо учёбы и общаги, в жизнь плотно вошла работа. Стипендия была смешной, родители тянули всё, что могли, но Артём понимал: им тяжело.

Однажды вечером он сидел на подоконнике в коридоре, глядя на тёмный двор. Телефон вибрнул — сообщение от матери: фотка старого дома в Лесном, под которой она написала: «Сосед дом продаёт, цены растут, времена непонятные». Потом ещё: «У нас на пилораме опять сокращения. Отца пока не трогают, но…»

Он долго смотрел на экран, потом написал: «Мам, я устроился подработать. Буду помогать».

Подработка нашлась на складе крупного магазина: разгрузка и погрузка. По вечерам, несколько дней в неделю. Платили немного, но хоть что-то.

— Ты уверен, что не сдохнешь? — спрашивал Данила, глядя, как Артём натягивает рабочую куртку.

— Вполне, — отвечал тот. — Я же не стеклянный.

— Стеклянный — не стеклянный, а человек ты один, — ворчал Ильдар. — Ладно, если что, будем по очереди тебя будить на пары.

Склад оказался отдельным миром: паллеты, коробки, крики кладовщиков, шум погрузчиков.

— Новенький? — спросил начальник смены, крепкий мужик с пивным животом и громким голосом. — Как звать?

— Артём.

— Ладно, Артём, — мужик кивнул. — Тут всё просто. Не роняй, не ломай, не спи. Будет тяжело — говори. Кто молчит, тот потом валяется. Понял?

— Понял.

Тяжело было. После двух пар, лабораторной, а иногда и пары по физике, идти тягать коробки было ещё тем удовольствием. Но к концу смены, когда он смотрел на часы и считал, сколько часов отработал, в голове становилось чуть легче: это его вклад. Его возможность сказать родителям «не переживайте, я справляюсь».

— Ты ненормальный, — говорил Данила, когда тот поздно вечером заваливался в комнату, пахнущий пылью, картоном и чем-то ещё непонятным. — Но я уважаю.

— Напиши это на стене, — усмехался Артём, сбрасывая кроссовки. — Чтобы все знали.

— Напишу, — Данила потянулся за ручкой. — «Здесь живёт идиот, который учится, работает и ещё иногда нас спасает на экзаменах».

— Я не спасатель, — возражал Артём. — Я просто не хочу, чтобы меня отчислили.

— О, — Данила хлопал себя по лбу. — Мы нашли общую цель.

За два года общага стала почти домом. У каждого в ней была своя роль.

Ильдар — вечный аналитик, который мог из ничего сделать лекцию. Ваня — мастер экономии, умеющий из пакета макарон и половинки сосиски сделать «ужин бедного гения». Рома — хохмач, который даже деканат умудрялся зашеймить анекдотом. Девчонки с пятого — те, у кого всегда был чай и кто всегда знали последние новости про всех.

И, конечно, конфликты никуда не пропали. Но они стали частью фона, как шум, который можно убавить.

Однажды, в середине зимы, ночью прорвало трубу в душевой. Вода хлынула сразу на два этажа.

— Мы тонем! — закричал кто-то в коридоре.

Артём выскочил из комнаты в штанах и футболке, ноги сразу оказались в ледяной воде. По коридору бегали люди, кто-то ставил ведра, кто-то пытался что-то подпереть.

— Паника — потом, — скомандовал Данила, выскакивая следом. — Сначала перекрыть.

— А ты знаешь, где? — крикнул кто-то.

— Нет, но мы найдём, — Данила махнул рукой. — Идём вниз. В подвале по-любому что-то есть.

Артём побежал с ним вниз, перепрыгивая через ступени. В подвале действительно оказалась ржавая железная коробка с вентилями. Они вдвоём, матерясь и с трудом, перекрыли один за другим, пока шум воды наверху не начал стихать.

Когда вернулись, коридор выглядел как после шторма: мокрый, кое-где плавали тапки, кто-то выжимал шторы, кто-то шлёпал по луже, неся швабру.

— Я это ненавижу, — заявил Рома, держа таз. — Но я всё равно здесь живу.

— Это и есть любовь, — вздохнул Ваня. — Знаешь все минусы, но не уходишь.

В ту ночь они ещё долго вытирали воду, сушили коридор, ругались, шутили. К утру все были вымотаны, но в странном, почти праздничном состоянии. Как будто вместе пережили что-то, что станет отдельной историей.

Артём всё чаще ловил себя на том, что думает о Лесном не только с ностальгией, но и с тревогой. Мать всё чаще писала, что людей в селе становится меньше, работы тоже, молодёжь уезжает.

Разговоры по телефону стали длиннее.

— Как вы там? — спрашивал он, сидя на подоконнике общаги.

— Да нормально, — отвечала Ольга, но голосом, в котором чувствовалась усталость. — Работаю, как всегда. Люди болеют, дети болеют. Фельдшер нужен всегда.

— Пилорама? — спрашивал он.

— Пилорама… — мать вздыхала. — То работает, то нет. Отца пока держат, но зарплата… Сами понимаете.

— Папа как?

— Папа держится, — голос её становился мягче. — Ты же его знаешь. Молчит, но видно, что устал.

Марина звонила отдельно.

— Я всё думаю, — говорила она, — что им там делать? Мама с её квалификацией могла бы устроиться в городе. Папа тоже. Егор… ему там вообще нечего делать. Честно, если бы не ты и не я, они бы так и остались в Лесном до пенсии.

— Они привыкли, — отвечал Артём. — Дом, огород, соседи.

— Привычка — это не аргумент, — упиралась Марина. — Слушай. Ты с ними поговори. Я тоже поговорю. Надо вытаскивать их оттуда. Пока можно.

Сначала Артём осторожно забрасывал тему.

— Мам, — говорил он во время очередного звонка. — Вы бы… ну… не думали переехать ближе к нам? В город.

— В какой? — удивлялась Ольга. — В твой? Ты там где живёшь вообще? В комнате с мальчиками.

— Не ко мне в комнату, — он вздыхал. — Снять квартиру. Или комнату. Ты могла бы устроиться в больницу. Папа… найдет что-то по ремонту. Здесь работы больше.

— И коммуналка больше, — вставлял в трубку отец. Слышно было, что он сидит рядом. — И цены. И народ. Я уже не молодой, чтобы по городам бегать.

— Ты не старый, — возмущался Артём. — И вообще, вы оба ещё относительно молодые.

— Ты нам комплименты не делай, — Ольга тяжело вздыхала. — Мы вон только ипотеку не взяли — и то чудо. Куда нам теперь город.