Егор даже не понял, что произошло.

Он сидел за компьютером, в наушниках, когда во дворе неожиданно стало светло, как днём, хотя за окном было ещё тусклое, серое небо. Белый отсвет залил комнату через щель в шторе.

Он машинально поднял глаза.

За стеклом — белое поле. Небо превратилось в ровный, немыслимо яркий лист. Цвета исчезли.

— Ох… — выдохнул он, даже не успев подобрать мат.

Глаза заболели, будто ему их выжгли. Он оттолкнулся от стола, встал.

В этот момент дом вздрогнул.

Не как при обычном взрыве газовой трубы, о которых он читал в новостях. Не как при проезжающем грузовике. Всё здание повело, как картонную коробку, по которой ударили ногой.

Стены закричали — это был звук разрушающегося бетона, трескающихся швов.

Егор сделал один шаг к двери — и пол под ним ушёл вниз.

Мир, который он знал, панельные стены, старый линолеум, шутки, мемы, голос брата в телефоне — всё смешалось в один крик и провалилось куда-то в огонь.

На военном объекте Николай увидел конец по-своему.

Он был на улице — только что закончил спор с солдатами по поводу того, можно ли заводить технику в таком состоянии. Поднимал глаза к небу, пытаясь понять, откуда на КПП несётся мат начальника караула.

И увидел второе солнце.

Оно вспыхнуло над горизонтом — не прямо над ними, а где-то чуть в стороне, со стороны города. Сначала просто яркий диск, потом — расширяющийся шар.

Кожа на лице мгновенно обожгло, как если бы он сунул голову слишком близко к сварочному аппарату.

— Лечь! — успел рявкнуть кто-то.

Николай даже не попытался.

Часть сознания уже понимала: если это то, о чём они говорили в сводках, лечь под забор бессмысленно.

Он подумал о трёх вещах. Ольга — в больнице. Егор — дома. Марина — в городе, далеко. И Артём — где-то там, на своей войне.

Потом волна накрыла и объект.

Бетон, металл, людей. Всё.

В штабе округа, за сотни километров, удар по Белоярску выглядел как отметка на экране.

Оператор, отслеживающий воздушную обстановку, видел десятки линий, точек, обозначений. В момент вспышки одна из линий оборвалась, на её месте появился яркий, пульсирующий крестик.

— Есть детонация, — сказал он хрипло. — Координаты…

Он назвал цифры.

— Вероятно… — он сглотнул. — Вероятно, ядерный.

Генерал, стоявший рядом, на секунду закрыл глаза.

— Пострадавшие объекты? — спросил он.

— Военный узел, склад, частично городская черта, — ответил другой офицер, уже сверяясь с картами. — Белоярск. Население…

Он осёкся.

— Население — много.

Генерал медленно выдохнул.

— Фиксируем. Уточняем. — Его голос был деревянным. — Запрашиваем данные по радиационной обстановке.

Он добавил после паузы:

— И готовьте текст для политиков. Сформулируйте это красиво. Про ограниченный ответ и необходимость защитить мир. Люди должны знать, что их взорвали во имя чего-то большого.

В городе телевизор взвыл.

Картинка дёрнулась, переключилась, ведущий, ещё недавно говоривший о необходимости сохранять спокойствие, теперь стоял на фоне карты, на которой появилась новая отметка.

— Только что поступила предварительная информация, — говорил он, с трудом подбирая слова. — По данным нескольких источников, в районе города Белоярск зафиксирован удар…

Он запнулся, посмотрел куда-то в сторону.

— Вероятно, тактический ядерный заряд, — выговорил он. — Информация уточняется. Связь с городом и прилегающим военным объектом…

Он чуть опустил глаза.

— Связь прервана.

Марина замерла посреди кухни с кружкой в руках.

— Что? — спросила Алина из комнаты. — Что он сказал?

Кружка выскользнула из пальцев, ударилась об пол, разбилась.

Марина не обратила внимания.

Она подошла ближе к телевизору, как будто отсутствие пары шагов мешало ей понять.

— Не может быть, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Так не бывает. Они же не…

Телефон в кармане ожил ещё до того, как она смогла догадаться сама, что надо делать.

Чат семьи — пусто. Чат с Егором — последнее сообщение про какой-то дурацкий ролик. Чат с матерью — рецепт супа и напоминание беречь себя.

Она набрала маме.

Долгий, глухой гудок. Потом второй. Потом — обрыв.

Попыталась позвонить отцу. Та же история.

Егор. Номер даже не дозвонился — сразу «абонент недоступен».

— Марина? — Алина уже стояла рядом, бледная. — Что там? Что случилось?

— Попали, — хрипло сказала Марина. — По Белоярску попали.

Мир сузился до экрана телефона. Пальцы дрожали.

Она пыталась звонить снова и снова. Меняла приложения, писала сообщения, которые не уходили.

Соединение отсутствует. Сеть перегружена. Повторите попытку позже.

Потом просто свесила руку с телефоном и оперлась другой об стену.

— Там же… — она не договорила. — Там все.

Алина молча обняла её, прижимая к себе, как будто могла закрыть собой целый город.

В Белоярске накрыла тишина.

Не сразу — сначала были крики, стоны, гул пожаров, вой сирен, которым уже было почти всё равно, звучать или нет.

Но потом, когда всё, что могло гореть, уже горело, а всё, что могло рухнуть, уже рухнуло, настала странная, тяжёлая тишина.

Город был не похож сам на себя.

Часть района, где жили Лазаревы, превратилась в сплющенный сектор. Панельные дома сложились, как картонные коробки, асфальт вспучился, окна, двери, мебель — всё перемешалось в один серый, дымящийся слой.

Там, где ещё вчера стояла их кухня с облезлыми обоями, теперь торчали обломки арматуры и чёрные клочья неизвестно чего.

Больница выстояла условно: один корпус частично уцелел, часть — сложилась вовнутрь. В подвале, куда успели спуститься те, кто поверил в сирену, ещё кто-то шевелился, кашлял, пытался выбраться из-под железа.

Военный объект за городом представлял собой хаос из перевёрнутой техники, обгоревших ангаров и кратеров. Несколько бетонных укрытий стояли, держа на себе куски бетона, но внутри уже почти никто не двигался.

Те, кто выжил в первых минутах, вскоре начали умирать от ожогов, травм, крови, которой не было кому остановить.

Небо над городом было чёрно-серым, со столбом пыли и дыма там, где развернулся тот самый шар.

Радиация пока ещё никому не была интересна. Сначала умирали от более простых вещей.

Через несколько часов первые кадры с орбитальных и высотных аппаратов попали в центры обработки.

Круглая, как язва, вспышка на карте. Расширяющийся гриб серого и чёрного. Тепловой след, который фиксировал даже тупой датчик.

В одной из комнат, где сидели люди в погонах и без, кто-то тихо выругался.

— Они всё-таки это сделали, — сказал он.

— Мы — тоже, — напомнил ему другой.

— Да, — первый кивнул. — Мы — тоже.

В этом городе начался другой вид ада.

Информационный.

Люди заполнили коридоры, подземные переходы, метро. Связь падала, поднималась, снова падала. В соцсетях — десятки одинаковых сообщений: кто-нибудь знает, что с Белоярском, кто-нибудь видел оттуда кого-нибудь, у меня там родители, у меня там брат, у меня там ребёнок в командировке.

Марина сидела на полу в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на телефон.

Время от времени всплывали уведомления от каких-то каналов, пытавшихся собирать информацию.

«Внимание: официального подтверждения нет…»,

«По предварительным данным, зона поражения…»,

«Списки эвакуированных будут опубликованы позднее…».

— Они живы, — шептала она. — Они могли уйти. Мама в подвал, папа… Они же знали. Они же не…

Алина сидела рядом, держала её за руку.

— Они могли быть на смене, — мягко сказала она. — В укрытии. Связь просто… накрылась.

— Егор был дома, — перебила её Марина. — Дома. В их коробке. Он всегда сидит за компом. Он не поверит сирене. Он скажет: я успею.

Она стиснула телефон так сильно, что костяшки побелели.