— Фаза один завершена, — отчиталась Эйда через вечность, хотя прошло не больше часа. — Дальнейшее укрепление — фоновое, в течение суток. Постарайся не устраивать внезапных забегов по коридорам.

— Я сейчас и до туалета-то ползу как древний дед, — буркнул он. — Какие забеги, ты о чём.

На самом деле уже через пару часов он понял, что всё идёт чуть быстрее, чем обещала.

Тело отошло от пика боли, остался глухой, тянущий фон.

Он сидел, осторожно сгибая и разгибая руки.

Мышцы отзывались не ватой, а плотной, упругой тяжестью.

Движения стали чуть более точными, как будто кто-то по-новому натянул систему тросов.

На следующий день эффект проявился в полную силу.

Его снова повели по коридору, но не на каталке, а под свои ноги.

Медбот ехал рядом, страхуя, манипулятор нависал возле локтя, готовый схватить, если что.

— Пациент 12, не ускоряйтесь, — вежливо советовал он. — Реабилитационный протокол не предполагает марш-броски по отделению.

— Я даже не разогнался, — возмутился Артём. — Просто иду.

Он действительно шёл чуть быстрее, чем положено пациенту с недавними множественными травмами.

Не потому что хотел. Просто организм перестал воспринимать эту скорость как нагрузку.

В кабинете ЛФК его заставили присесть, лечь, встать, сделать несколько шагов по дорожке.

Пульс на мониторе поднимался, но не зашкаливал.

— Подтягиваться не будем? — спросил он с иронией, глядя на турник в углу.

Доктор-реабилитолог, сухой мужик лет сорока, посмотрел на него так, будто тот предложил залезть на крышу и станцевать там.

— Для начала мы убедимся, что вы вообще не развалитесь, когда идёте, — строго ответил он. — А турник подождёт.

Он ткнул стилусом в планшет.

— Параметры хорошие. Слишком хорошие, если честно.

Доктор прищурился.

— У вас, рядовой, раньше спорт был? Лёгкая атлетика, борьба, что-нибудь серьёзное?

— В селе в футбол играли, — пожал плечами Артём. — В городе зал немного, бегал, подтягивался. Но чтобы прям серьёзный спорт…

— Ага, — недоверчиво протянул тот. — Тогда я не знаю, что вы там едите на передовой, но нашим олимпийцам бы это не помешало.

На следующее утро его позвали на комиссию.

Два врача, психиатр Яшин, медофицер части.

На столе — стопка снимков, анализы, распечатки с кучей цифр.

— Лазарев, — начал главный, пожилой полковник-врач с седыми бровями, — вы в курсе, что по показаниям вы у нас кандидат в учебник?

— В плохом смысле или в хорошем? — уточнил Артём.

— В странном, — честно сказал тот. — После такого обвала на вас должна быть как минимум ещё одна конструкция. И прогнозы — месяцами. А у вас…

Он ткнул пальцем в снимок.

— Сращение идёт так, будто у вас кости у подростка и регенерация на стероидах. Мышцы…

Он перелистнул.

— По силовым показателям ближе к разряду, чем к среднему срочнику. Сердце…

Врач чуть поморщился.

— В сердце я вообще лезть не хочу, там половину ваших значений можно списать разве что на особенности.

Он откинулся на спинку стула.

— Если бы не записи реаниматологов и хирургов, я бы решил, что вы нам тут просто подсунули другого человека.

— Так может, подсунули, — тихо вставил Данил из угла. Его, как ближайшего, притащили на комиссию тоже — вроде как свидетеля, а по факту морального подпорья. — Мы тут вообще все слегка перепутанные.

Доктор бросил на него взгляд, но промолчал.

— Суть в чём, Лазарев, — продолжил он. — По состоянию вы, с одной стороны, готовы к дальнейшей службе. С другой — после такого события есть риск скрытых повреждений, которые мы просто ещё не увидели.

Он постучал пальцем по папке.

— Поэтому медицинский совет считает разумным оставить вас у нас ещё минимум на две недели. Под наблюдением.

Он посмотрел поверх папки.

— А там уже, возможно, и комиссия по дальнейшему назначению. Возможно, и перевод в другую структуру. Учитывая ваши показатели, многие будут рады вас у себя увидеть.

Артём почувствовал, как внутри него что-то сжалось.

Две недели в безопасном, тёплом госпитале.

Звучало как неплохой приз, если забыть, что пока он сидит здесь, другие будут там.

Эйда не вмешивалась, но он ощущал, как она вспоминает десятки сценариев.

Проценты, вероятности, потенциальные исходы.

— С уважением ко всем вашим регалиям, — сказал он, подбирая слова, — но я здесь не для того, чтобы побить рекорды по лечению.

Он перевёл взгляд на медофицера.

— Товарищ капитан, часть сейчас не в тылу сидит. Там людей не хватает. Если вы меня оставите тут на две недели просто потому, что моя физиология выглядит красиво на бумаге, а не потому, что я реально небоеспособен…

Он пожал плечами.

— Я офигенно благодарен за ремонт, правда. Но моя совесть и так уже скрипит.

В кабинете повисла пауза.

Яшин, психиатр, внимательнее присмотрелся.

— Вы в состоянии осознавать риски возвращения в строй? — спокойно спросил он. — Без героического тумана?

— Более чем, — ответил Артём. — Я знаю, как это — когда на тебя сверху падает три тонны перекрытий. Я знаю, как это — вытаскивать людей и считать, сколько ещё не вытащишь.

Он вздохнул.

— И да. Я знаю, что могу туда вернуться и не выйти. Но вот сидеть здесь и смотреть, как другие туда идут вместо меня, когда я могу работать… Это для меня хуже.

Психиатр на секунду прикрыл глаза, явно слушая не только слова, но и то, что за ними.

— Нейрообработка, устойчивость, — тихо пробормотал он, глядя в свои записи. — Действительно… интересно.

Полковник-врач ругнулся себе под нос.

— Ладно, — сказал он наконец. — Официально: по состоянию здоровья Лазарев может быть признан годным с незначительными ограничениями.

Он посмотрел на медофицера.

— Рекомендация: дозированная нагрузка, не бросать сразу под орбитальные удары, не таскать броню за троих.

— Приму к сведению, — сухо ответил капитан. — Но обещать ничего не буду. У нас сейчас не та фаза войны, чтобы выбирать идеальные условия.

— Я понял, — кивнул Артём.

Яшин снова заговорил:

— В таком случае, я фиксирую: по психическому состоянию устойчив, к стрессу адаптируется, признаков острого расстройства нет. Поэтому выписка уже не за горами

Он слегка улыбнулся краешком губ.

Через двое суток его выписали.

Не с песнями и оркестром.

Пара подписей, пара печатей, сухое:

— Годен. Ограничения по бегу на длинные дистанции ближайший месяц. Силовые — под контролем.

Медбот, который последние дни возил его по коридорам, на прощание выдал:

— Пациент 12, желаю вам не возвращаться ко мне слишком быстро.

— Это было почти трогательно, — сказал Артём. — Если я слишком быстро вернусь, это значит, что вы плохо работали.

— Моя эффективность зависит от многих внешних факторов, — обиделся бот. — Включая вашу способность избегать попадания под орбитальный огонь.

— Буду стараться, — пообещал он.

Часть встретила его без пафоса.

На плацу дул привычный мерзкий ветер, небо было низким, серым.

Бойцы куда-то торопились, техника ревела, робо-мулы везли ящики.

У ворот медроты его подхватил уже знакомый силуэт.

— Гляньте-ка, кого строители вернули, — протянул Горелов, поднимая бровь. — Наш личный талисман кирпичного дождя.

— Ты когда научишься просто говорить «привет», как нормальные люди? — спросил Артём, сжимая протянутую руку.

Сжал — и почувствовал, как легко, почти без усилий, удерживает массивного сержанта.

Тот тоже почувствовал, прищурился.