Пауза потянулась.

— Значит, нам придётся ждать, — тихо сказала Ольга. — Сколько бы там реалистов ни сидело наверху.

Она выдохнула.

— Ладно, я сейчас трубку Мариночке дам. Она меня уже локтём пихает. У нас здесь очередь не меньше, чем у вас.

— Только не плачьте, — попросил он. — А то я потом психиатру объяснять буду, что у меня флэшбеки из-за семейных истерик.

— Нашёл, кого просить, — буркнул Николай.

Послышался шорох, смена рук, потом знакомое фырканье.

— Так, инвалид космического труда, — заявила Марина вместо приветствия. — Ты вообще в курсе, что я из-за тебя на позавчерашней паре чуть не разревелась? Прямо на композиции.

Голос звенел, но внутри звона была сталь.

— Здрасьте, сестра, — сказал он. — Рада тебя слышать.

— Я тоже рада тебя слышать, — отрезала она. — Потому что альтернативой было — не слышать вообще.

Они чуть помолчали.

— У нас здесь тоже весело, — продолжила она. — Один из соседних городков схлопнули по энергетике. Ночью небо светилось, как дешёвая реклама. У меня половина группы сидела в подвале, рисовали при фонариках.

Она шумно выдохнула.

— И знаешь, о чём я думала, пока треск слышала? Что ты там, где падает не только электричество.

Он пожал плечами, хотя она этого не видела.

— Я жив, Марин, — сказал он. — И вроде как починен. Частично.

— Частично… — она усмехнулась. — Слушай, а ты там, случайно, не начал светиться в темноте?

— Пока нет, — ответил он. — Но, судя по тому, что мне делают, это вопрос времени.

Очень остроумно, — заметила Эйда.

— Я, между прочим, теперь официально «адаптируюсь к радиации», — добавил он, уже наполовину в шутку.

— Чего? — не поняла Марина.

— Ничего, — сказал он. — Медицинская фигня. Главное — я буду выживать там, где другие быстрее сдохнут. Не самый уютный бонус, но полезный.

Она тяжело вздохнула.

— Я не хочу, чтобы ты проверял это на практике, понял? — жёстко сказала она. — Мне хватает того, что ты уже под орбиталкой прошёлся.

Голос дрогнул.

— Я… когда увидела новости, — призналась она неожиданно тихо, — про удар по вашему сектору… Я сидела у подруги. В другом городе. Мы в окна смотрели, потому что было видно зарево. И я в какой-то момент поймала себя на том, что рада, что я не в Белоярске. Рада, что у подруги.

Она умолкла.

— И мне стало от себя так мерзко, — прошептала. — Что я сижу живая, почти в безопасности, а ты там где-то… под этим…

Он закрыл глаза.

— Марин, — сказал он. — Ты не обязана радоваться перспективе сдохнуть синхронно со мной, чтобы быть хорошим человеком. Радоваться, что ты жива — нормально.

Он усмехнулся.

— Одного идиота в семье достаточно. Я уже записался.

Она всхлипнула и, кажется, улыбнулась одновременно.

— Если ты ещё раз так пошутишь, я тебя сама прибью, когда вернёшься, — сказала она. — Честно.

— Запишу в план, — ответил он. — Сначала вернуться, потом быть прибитым сестрой. Логичная последовательность.

— Егор, к телефону! — крикнула Марина куда-то в сторону. — Пока этот придурок опять под какой-нибудь космический мусор не лёг!

В динамике послышался топот, скрип стула, потом голос брата.

— Тёма? — спросил он. Ему будто прибавили лет пять. — Это ты?

— Я, — сказал Артём. — Ты чё такой взрослый?

— А ты чё такой дырявый? — обрёлся в нём старый Егор. — Я только в новости зашёл, мне там «орбитальный удар», «часть личного состава погибла, часть ранена». Я думал, всё, тебя там отметили.

Он шумно вдохнул.

— Я хотел в военкомат пойти, — признался он. — Сказать, чтобы меня туда же, где ты, отправили. Потом мама на меня так посмотрела… Я передумал. Немножко.

— Правильно, — сказал Артём. — Иди-ка ты, брат, лучше в свой айти. Нам тут нужен человек, который потом будет всё это разгребать в мирном режиме.

Он усмехнулся.

— Я же не хочу, чтобы у нас вся семья в военных списках была.

— Я не хочу, чтобы вообще хоть кто-то там был, — буркнул Егор. — Но мир, кажется, не спрашивает.

Он помолчал.

— Я тобой горжусь, если что, — сказал он. — Прямо по-настоящему. Не вот это вот «младший брат восхищается», а как взрослый человек. Но это не значит, что я должен соглашаться с тем, что ты творишь.

— Привыкай, — ответил Артём. — Взрослая жизнь — это когда ты можешь одновременно гордиться и беситься.

Он на секунду задумался.

— Слушай, ты там с интернетом своим аккуратней. Сейчас столько грязи льётся… Фильтруй. И маму с отцом берегите. Они вам ещё пригодятся, когда я вернусь и буду валяться у них на диване, ныть и требовать борщ.

— Борщ уже учусь варить, между прочим, — фыркнул Егор. — Не всё же тебе всю жизнь за троих жрать.

Он шумно вздохнул.

— Ты только… если там опять начнётся, — сказал он тихо, — не геройствуй. Герои в этой войне долго не живут. Будь, пожалуйста, просто умным засранцем, ладно?

— Я постараюсь, — сказал Артём. — Геройство оставим телевизору.

В этот момент на экране терминала появилось мигающее: «Осталась 1 минута».

— Ладно, народ, — сказал он в трубку. — Время кончается.

Он выдохнул.

— Я вас люблю, — сказал он просто. — И я… буду выживать. Не ради преодоления и прочей хрени, а ради вас. Поняли?

— Поняли, — почти хором ответили трое.

— Возвращайся, — сказала Ольга.

— Или хотя бы честно пытайся, — добавил Николай.

— Я тебя прибью, не забывай, — напомнила Марина.

— Я тебя всё равно перекачаю в играх, если что, — пробурчал Егор.

Связь оборвалась так же резко, как началась.

Экран сменился на «Сеанс завершён».

Артём ещё пару секунд сидел, глядя в пустой прямоугольник.

— Время, — крикнул лейтенант из глубины комнаты. — Следующий!

Санитарка уже подхватывала его стул, разворачивая обратно к двери.

— Живые? — спросила она привычной интонацией, в которой слышалась и забота, и усталость.

— Да, — ответил он. — Там. Тут — посмотрим.

Обратно в палату он ехал в странном состоянии.

Внутри было всё сразу:

тепло от голосов,

страх от интонаций,

злость на мир,

какая-то тихая упрямость.

Эйда молчала, не мешая.

Она только периодически подравнивала дыхание и давление.

Когда его перекатили обратно на койку и оставили приходить в себя, он вдруг понял, что впервые за долгое время не боится закрыть глаза.

Вместо плит и вспышек в голове жили:

— кухня в Белоярске;

— Марина, размахивающая карандашом;

— Егор с ноутом;

— мать, ругающаяся на весь дом;

— отец, молча ставящий чайник.

С этим набором внутри было проще.

— Ну как? — спросил Горелов с соседней койки. — Орали? Плакали? Объявляли тебя героем Российской Федерации и одновременно идиотом?

— Примерно, — сказал Артём. — По степени интенсивности — да.

— Моя тоже, — вздохнул Кудрявцев. — Сначала кричала, что я её до гроба доведу, потом плакала, что я её до гроба не доведу, потому что сам раньше сдохну. Любовь, чё.

— Зато живая, — заметил Данил от двери. Он только что вернулся из своей очереди, лицо у него было красное, глаза блестели, но он держался. — И это надо ценить.

Он посмотрел на Артёма.

— Твоя мать, кстати, меня виртуально по голове погладила, — сообщил он. — Сказала, что если ты будешь совсем вести себя как идиот, она меня пришлёт тебя бить.

— Предатель, — сказал Артём. — Ты должен был меня защищать.

— Я защищал, — возмутился Данил. — Сказал, что ты уже достаточно набитый, дальше некуда.

Он сел на стул.

— Ладно, шутки шутками, но я рад, что у нас тут хоть у кого-то родители не по распределению, — мрачно добавил он.