— Сегодня я буду вести себя прилично, — сразу предупредила она. — Ни одного саркастического комментария по поводу твоего диплома. Максимум — потом, дома, когда ты расслабишься.

— Уже поздно, — сказал он. — Ты только что сделала саркастический комментарий по поводу саркастических комментариев.

— Профессиональная деформация, — развела руками она.

После обеда, когда еда легла в желудке, а чай — в кровь, разговоры перешли на более серьёзные рельсы.

— Так, — сказала Ольга, убирая со стола, — с дипломом разобрались. Остался слон посреди комнаты.

— Какой ещё слон? — сделал вид, что не понял, Артём.

— Тот, который приходит в конверте с гербом, — сухо сказала она. — Повестка. Что тебе там писали?

— Стандартно, — ответил он. — Явиться туда-то, тогда-то, медкомиссия, бла-бла. Через пару недель, считай.

— То есть у нас с тобой осталось совсем мало времени, чтобы я успела тебе рассказать, как правильно жить, — вздохнула Ольга.

— Ты этим всю жизнь занимаешься, — заметил Николай. — Думаю, твои лекции уже прописались у него в подкорке.

— Но можно и обновить, — парировала она.

Николай повернулся к сыну:

— Ладно. Давай без лишнего пафоса. Ты понимаешь, куда идёшь?

— Примерно, — сказал Артём. — В место, где «думать головой» и «делать по уставу» не всегда совпадает.

— Точно, — кивнул Николай. — Я тебе так скажу. Там тебе пригодится всё, чему ты научился: считать балки, бегать, спать по три часа, терпеть идиотские приказы и иногда — их тихо корректировать, чтобы самому не погибнуть и других не подставить.

Ольга закатила глаза.

— Только давай без истории из серии «как мы с прапором…», — сказала. — Мне хватило твоих рассказов на кухне.

— Я к чему, — продолжил Николай, игнорируя высказывание жены.

Он поддел отвёрткой болт на столе.

— Ты вчера сделал два правильных движения, — продолжил он. — Увернулся и ударил только раз. Не добивал. Это говорит о том, что тормоза ещё есть. Не теряй их.

— Хорошо, — сказал Артём. — Буду следить.

— И ещё, — вписалась Ольга. — В армии будут люди, которым будет абсолютно наплевать, насколько ты быстрый, умный и необычный. Им важно, чтобы ты не ломал систему, или, наоборот, делал за них грязную работу. Не суйся вперёд, если понимаешь, что этим просто кто-то прикрывает свою задницу.

— Ты говоришь так, будто я люблю лезть, куда не надо, — попытался пошутить он.

— Ты именно такой, — ответила она. — Поэтому я и говорю.

— Я буду рядом, — неожиданно вклинился Егор. — В мыслях. Можешь представлять, что у тебя в другом ухе встроен я, который говорит «ты сейчас точно не тупишь?».

— У меня уже один голос в голове есть, — вырвалось у него.

Мать застыла.

— Это сейчас была шутка, да? — осторожно спросила она.

Он поймал её тревожный взгляд и понял, как это прозвучало.

— В каком-то смысле, — сказал он. — У меня там просто… слишком активная совесть.

— Надеюсь, она не прописывается таблетками, — пробормотала Ольга. — Ладно. Предлагаю сменить тему. Сегодня праздник всё-таки.

Но даже сменив тему на «какие сериалы смотрит Егор» и «какие заказы рисует Марина», Артём чувствовал, что разговор с отцом и матерью ушёл куда-то внутрь. И не только в его голову.

Ближе к вечеру он вернулся в общагу. Родители остались дома — уставшие, но довольные. Марина уехала, Егор засел за свою информатику.

Дорога обратно прошла без экстремальных ситуаций. Модуль, похоже, решил не комментировать каждую кочку.

— Ты иногда можешь просто молчать, да? — мысленно спросил он.

Да, — ответила система. — Постоянная вербализация неэффективна.

— Это приятно слышать, — хмыкнул он.

В комнате Данила уже проснулся окончательно и, судя по виду, пережил все стадии морального похмелья.

— О, герой дня, — сказал он, увидев Артёма. — Как прошло родительское собрание?

— Мораль прочитали, потом накормили, — ответил тот. — В целом неплохо.

— Это как в школе, — вздохнул Данила. — Сначала ругают, потом пирожки.

— Ты как сам? — спросил Артём.

— Переосмысливаю свою жизнь, — ответил Данила. — Думаю, кем я хочу быть через пять лет. Сегодня — никем. Завтра — тоже. А послезавтра, возможно, тоже. Зато честно.

Он перевернул в руках свой диплом, будто не веря, что тот настоящий.

— Странно, да? — сказал. — Мы столько лет роем носом в конспектах, сдаём, пересдаём, ругаем преподов, а потом бац — один день, и всё. Как будто кто-то нажал «сохранить и выйти».

— Это не «выйти», — возразил Артём. — Это «загрузить следующую карту».

— Тебе легко говорить, — отмахнулся Данила. — У тебя мозг включился на последних курсах, ты выехал на своём трудоголизме. А я… — он вздохнул, — я до сих пор не знаю, за что меня вообще взяли на этот факультет.

— За язык, — подсказал Артём. — Он у тебя острый, как отвёртка у отца.

— Это не компетенция в резюме, — мрачно заметил Данила.

И тут в его голову пришла мысль, которая назревала давно, но именно сейчас сложилась.

— Слушай, — сказал Артём. — А давай попробуем с тобой… — он почесал затылок, — как это… по-человечески, системно подойти. Пока у нас есть немного времени до армии и работы.

— Ты предлагаешь мне план моей жизни? — приподнял бровь Данила.

— Нет, — покачал головой Артём. — Предлагаю план на ближайшие пару недель. Ты же как? Либо лежишь, либо страдаешь, что лежишь.

— Это мой рабочий процесс, — серьёзно сказал Данила.

— Будет новый, — отрезал Артём. — Утром — спортзал. Днём — разберёмся, что у кого по резюме. Вечером — фильмак или игры. Чтоб не съехать с катушек и не ощущать себя овощами.

— Утром — спортзал, — повторил Данила с таким видом, будто ему предложили операцию без наркоза. — Ты серьёзно?

— В армии будет хуже, — напомнил Артём. — Хочешь, чтобы первая пробежка там стала последней?

Данила задумался, потом тяжело вздохнул.

— Я ненавижу тебя, — сказал он. — Но ладно. Разок схожу. Если не умру — посчитаем это знаком.

Артём почувствовал, как внутри отозвалась система.

Физическая активность с партнёром повышает мотивацию, — прокомментировала она. — Также позволяет собирать данные в разных режимах нагрузки.

— Не используй слово «данные», когда речь идёт о людях, — автоматически ответил он мысленно.

Использование некорректных терминов может травмировать социальные связи, — спокойно отметила система. — Я учту.

— Учти, — кивнул он.

— Ты с кем сейчас согласился? — подозрительно спросил Данила, заметив жест.

— С собой, — отмахнулся Артём. — Со своим моральным модулем.

— У тебя есть моральный модуль? — Данила задумчиво потер подбородок. — А у меня что, демо-версия?

— У тебя пиратка, — сказал Артём. — И она постоянно выдаёт ошибки.

Ночью, когда Данила уже спал, похрапывая, он снова лёг на спину, уставился в потолок и позвал:

— Эй.

Контакт, — отозвался модуль.

— Нам надо ещё кое-что решить, — сказал он. — Я не могу тебя звать «модуль». Это… — он поискал слово, — слишком холодно. А «голос в голове» звучит как диагноз.

— Возможна установка идентификатора по выбору носителя, — почти официально заявил модуль. — Это поможет упорядочить взаимодействие.

— Идентификатора, — усмехнулся он. — Ты ещё скажи «логин и пароль придумай».

Модуль честно промолчал: шутки факультетской культуры он ещё не усвоил.

Артём задумался.

Имен было много. Можно было выбрать что-то простое, вроде «Система» или «Второй». Можно было взять имя из игр, которые Егор заставлял его проходить. Но ему вдруг вспомнилась одна давняя сцена.

Марина в подростковом возрасте, сидящая за столом с толстенной книгой по истории науки. Её тогда прорвало на «женщин в науке», и она неделю выносила всем мозг рассказами о тех, кому «не давали, но они всё равно сделали».

— Была такая тётка, — говорила она, размахивая руками, — Ада. Ада Лавлейс. Её вообще-то могли не пустить к науке, но она, по сути, первая написала алгоритм для машины, которую ещё не построили. Понял? Она писала программу для железки, которая была только в голове. Вот это я понимаю — вера.