— А я хочу, чтобы ты послушал, — голос Коврова стал ниже.

Он резко выставил руку, преграждая путь. Движение вышло смазанным, но всё равно достаточно быстрым.

— Убери руку, — сказал Артём.

— А если не уберу? — улыбка Коврова стала шире. — Что ты сделаешь? Позовёшь маму?

Звук музыки из зала как будто отодвинулся. Фоновые голоса тоже. Остался только тусклый свет коридора, запах дешёвого шампуня и алкогольного выхлопа, рука Коврова, перекрывающая путь, и пауза перед тем, как всё сорвётся.

— Ты сейчас остановишься, — сказал Артём, сам замечая, как ровно звучит его голос. — Или потом тебе будет очень неприятно и стыдно.

— О, — Ковров театрально приложил руку к груди. — Он меня пугает. У меня мурашки побежали.

Приятели снова попытались вмешаться.

— Серьёзно, хватит, — сказал один. — Ковров, алло. Ты уже перебрал.

— Вы идите, — отмахнулся он, не глядя. — Я догоню. Мне реально надо с человеком договорить.

— Мы никуда не пойдём, — упрямо сказал второй. — Ты сейчас реально не в адеквате.

— Я в полном, — объявил Ковров. — Вот смотри.

Он убрал руку с его груди, но лишь затем, чтобы шагнуть вперёд ещё ближе. Лицом к лицу. Глаза у него были реально мутные, но в них была какая-то тяжёлая ясность обидевшегося человека.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он негромко, так, чтобы слышали только они и ближайшие. — Ты думаешь, что всё держишь под контролем. Что у тебя голова работает, руки, ноги, оценки… Но мир — такая штука, он любит выбивать табуретку из-под самых устойчивых. Одна ошибка, одно неправильное действие, и всё.

В этот момент кто-то из толпы в коридоре, уже навеселе, толкнул Коврова в плечо, задевая его, и что-то у Коврова в голове переключилось. Тот шагнул вперёд, теряя равновесие, и в его глазах появилась злость, какая бывает у пьяного. Он резким движением вывел руку вперед, кулак пошёл по дуге — прямо к лицу Артёма.

Удар был не идеальный, не выверенный. Но если бы лег — нос и губы бы точно встретились с костяшками.

Только не лег.

Время свернулось.

Всё вокруг вдруг пошло как будто чуть медленнее. Человеческое зрение иногда так делает в стрессовой ситуации, но сейчас это было слишком чисто.

Артём увидел всё по шагам.

Напряжение мышц плеча. Траектория локтя. Смещение центра тяжести. Кулак, идущий по кругу. Расстояние до его лица.

Где-то внутри, в тишине, раздался голос.

Спокойный, без эмоций.

Сместись на полшага влево. Корпус назад. Шаг правой.

Он не стал спорить.

Тело дернулось почти само. Левую ногу он поставил чуть в сторону, перенеся на неё вес. Корпус уходит назад — настолько, чтобы кулак прошёл в сантиметре от подбородка. Плечом он чувствует удар воздуха, но не встречаются.

В тот же момент голос продолжает, так же ровно:

Ответ. Коротко. В цель. Снизить силу.

Пальцы сильнее сжимаются в кулак, но не до предела. Правая рука не описывает красивой дуги — просто идёт по прямой, чуть снизу вверх, точно в точку под скулой. Короткое движение, опирающееся на ноги.

Кулак встречает челюсть.

Для внешнего наблюдателя всё это было мгновением: промахивающийся удар Коврова, резкий уклон, короткий встречный. Без красивой хореографии, но с такой точностью, что казалось, будто всё это репетировали.

Ковров отлетает на шаг назад. Нога подворачивается. Он падает, ударяясь затылком о стену, потом съезжает на пол.

В коридоре на секунду становится тихо.

Только музыка из зала продолжает играть свой мотив, отрезанный дверью.

— Ох… — выдыхает кто-то.

— Ты что творишь?! — выкрикивает какая-то девчонка, выбегающая из зала и увидевшая финал.

— Он его вырубил… — шёпот, шёпот, шёпот.

Приятели Коврова бросаются к нему.

— Живой? — один трясёт его за плечо. — Эй, Вить, алло!

Ковров морщится, стонет, пытается открыть глаза.

— Не трясите его, — автоматически говорит Артём, сам не веря, что голос звучит так спокойно. — Ударился затылком.

— А ты зачем его бил?! — вскакивает девчонка, вцепляясь в его взглядом. — Урод, е-мое!

— Он первый полез с ударом, — глухо отвечает Артём. — Я просто…

Слова застревают.

Он стоит, чувствуя, как внутри всё ещё тянется остатком того замедления. Как будто его нервная система не успела переключиться обратно на обычную скорость.

Внутренний голос между тем спокойно констатирует:

Угроза носителю. Вероятность повреждений головы: 68 процентов. Принято решение об уклонении и нейтрализации источника угрозы. Повреждения противника — умеренные. Функция сохранения носителя выполнена.

Эта сухая фраза в голове звучит громче, чем все крики вокруг.

Он моргает, пытаясь снять с себя это ощущение.

— Здесь драка! — кто-то орёт в сторону зала. — Быстро сюда!

Коридор наполняется людьми.

Первые, кого он видит — это Данила и Ильдар. Данила замер, глядя на него и на сидящего на полу Коврова.

— Ты… — начинает он. — Ты его одним ударом?

— Не сейчас, — глухо говорит Артём.

Следом в коридор влетают преподаватели. Потом — родители.

Ольга быстро оценивает картину: её сын стоит в центре, кулаки сжаты, но без крови. На полу — парень, которого поддерживают под руки, у него разбиты губы и слегка мутный взгляд.

— Артём, — в её голосе смешались ужас и злость. — Что произошло?!

— Он… — начинает кто-то, но его перебивает девчонка, та самая.

— Он его ударил! — кричит она, показывая на Артёма. — Просто так! Из ниоткуда!

— Не ври, Ань, — неожиданно жёстко говорит один из приятелей Коврова. — Они спорили, Вить замахнулся сначала.

— Да он просто… — она сбивается. — Он… он не хотел!

— Никто никого не хотел, — сухо вставляет преподаватель физики, который тоже оказался рядом. — Но кто-то всё-таки махнул первым, а кто-то ударил точнее. Разберёмся.

Ольга подходит ближе.

— Артём, — говорит она уже тише. — Ты можешь объяснить?

Слова даются тяжело. Не потому, что нет что сказать — просто всё, что слепляется в голове, кажется неправильным.

— Он полез с кулаками, — наконец выдавливает Артём. — Я не первый ударил. Я… просто защитился.

— «Просто» защитился, — эхом повторяет Ольга. — На выпускном. В коридоре. При всех.

— Оль, — тихо вмешивается Николай, становясь рядом. — Давай без истерик. Сначала поймём, что было.

— Я не истерю, — с трудом говорит она. — Я… — вздыхает. — Ладно. Извините, — кивает преподавателям. — Можно как-то спокойно обсудить?

— Сейчас выведем участников, — говорит один из организаторов, мужчина с бейджем, явно отвечавший за порядок. — И разберёмся. Без толпы.

Коврова поднимают. Он шатается, но на ногах держится. На его лице смесь злобы, боли и растерянности.

— Ты… — он смотрит на Артёма. — Ты чего творишь, а?

— Ты сам полез, Вить, — устало говорит его приятель. — Я всё видел.

— Да заткнись ты… — шипит тот, но спорить сил нет.

Их уводят в сторону, в маленький кабинет рядом — туда же зовут и Артёма с родителями, преподавателя, пару свидетелей.

Данила и Ильдар остаются в коридоре, переглядываясь.

— Ну что, — тихо говорит Данила. — Выпускной как выпускной.

Кабинет, в который их завели, был маленький, с двумя стульями, столом и старым шкафом с папками. На стенах — пожелтевшие плакаты о технике безопасности.

За столом сел декан, рядом — завкафедрой. Преподаватель физики прислонился к шкафу. Родители стояли чуть в стороне. Ковров сидел на стуле, прижимая к губе кусок ваты. Рядом с ним — один из приятелей.

Артём стоял напротив, руки по швам, чувствуя, как внутри всё ещё не до конца размоталось то самое странное замедление. Каждый звук был как-то громче.

— Итак, — сказал декан, устало глядя на них поверх очков. — Объясните, что здесь произошло. Только спокойно. Без красивых версий.

Помолчали. Все ждали, кто заговорит первым.

— Я начну, — неожиданно поднял руку приятель Коврова. — Меня зовут Миша. Я был рядом. Если честно, давно хотел сказать, что Витя ведёт себя как придурок, но… — он кашлянул. — Короче. Они стояли, разговаривали. Ну как разговаривали… Витя наезжал, Лазарев пытался уйти. Потом Витя полез с ударом. Реально полез. Я сам офигел. А Лазарев увернулся и дал ему в ответ.