Он не чувствовал себя гением, скорее… как человек, который много раз уже делал то же самое, рутина. Заметил, что мел он держит иначе — ближе к концу, контролируя нажим, чтобы не ломался.

— Так, — Елена Сергеевна подошла, посмотрела на формулы. — Неплохо. Даже очень. Садитесь.

Возвращаясь на место, он чувствовал, как Данила вонзает в него взгляд.

— Ты кто? — прошептал тот. — И что ты сделал с моим туповатым другом?

— Это был простой пример, — так же тихо ответил Артём, садясь. — Иди конспектируй.

— Простой пример, — скривился Данила. — Только у меня от него глаз дёргается уже третий месяц.

Он сделал вид, что не слышит. Но внутри шевельнулось — опять — то ощущение: что-то вмешивается в его мысли, упорядочивает их. Не забирает контроль, просто ставит правильные полочки.

На складе вечером было оживлённо. Грузовиков приехало сразу два, один за другим. Кладки, коробки, крики, запах картона, пыли и дешёвого кофе из автомата.

— Лазарев, — махнул ему начальник смены, крепкий мужик по фамилии Смолин. — Отлично, что подтянулся. Вон туда, к паллетам. Аккуратно — там стекло.

Артём кивнул, натянул перчатки и пошёл к своим коробкам.

Работа на складе раньше выматывала. Тайно он её даже ненавидел — за однообразие, тяжесть и то, что после неё мозг превращался в кашу. Но в этот день произошёл странный сдвиг: тело работало как хорошо смазанный механизм.

Раньше он чувствовал, как каждая тяжёлая коробка тянет из него силы по кусочку. Сейчас — словно кто-то заранее подсчитывал, как поставить ноги, как повернуться, чтобы нагрузка распределилась правильно.

Он поднимал коробки, переносил, ставил — и почти не ловил привычного «ломает спину». Пульс поднимался, но не зашкаливал.

— Ты чего такой резвый? — спросил напарник по смене, Славка, сутулый парень с вечной сигаретой за ухом. — Тебе премию выдали?

— Нет, — сказал Артём, ставя очередную коробку. — Просто спал нормально.

— О, — уважительно хмыкнул Славка. — Это сейчас по нашим меркам суперспособность.

Ближе к середине смены произошла маленькая катастрофа, которую они потом ещё долго обсуждали.

У дальнего ряда паллет пошло что-то не так. Старый деревянный поддон подкинул сюрприз — ножка дала трещину, и колонна коробок начала медленно, с противным хрустом, заваливаться.

— Э, э, э! — крикнул кто-то.

Славка заматерился, бросаясь вперёд. Смолин развернулся, но был далеко. Всё это заняло секунду, но для Артёма происходящее как будто растянулось.

Он увидел, как верхняя коробка с глухим дребезжанием срывается с края, под ней — ещё, ещё… А под ними — девушка из смены, Таня, миниатюрная, с тонкими руками, которая как раз тащила пустой паллет.

Она подняла голову, глаза расширились. Шанс, что она успеет отскочить, был… почти нулевой.

Для Артёма — почему-то нет.

Мир опять чуть смазался по краям. Он бросился вперёд, не думая о том, что делает. Ноги сами нашли опору, он инстинктивно подался вбок, плечом врезался в Таню, отталкивая её из траектории падения, а другой рукой ухватил злосчастную верхнюю коробку.

Вес был приличный, его чуть повело, но тело удержало. Под ним грохнулась вторая коробка, рассыпались какие-то пластиковые контейнеры. Несколько ещё съехали, но основная масса осталась на месте.

Таня шлёпнулась на пол, гремя поддоном и отчаянно матерясь.

— Вы что, с ума сошли?! — раздался голос Смолина.

Все замерли.

Артём, чувствуя, как дрожат руки, поставил спасённую коробку на место. Обернулся. Таня поднималась, отбрасывая с лица выбившуюся прядь.

— Ты цела? — спросил он.

— Да, — она моргнула, всё ещё ошарашенная. — Кажется… да. Только… жопа болит.

— Жопа — это не смертельно, — заметил Славка, всё ещё стоя с раскрытым ртом. — Лазарев, ты… ты видел себя со стороны?

— Нет, — ответил тот. — Я как-то занят был.

— Ты как в фильме сделал, — пробормотал кто-то сзади. — Прямо прыгнул и поймал.

— Что за цирк здесь? — подошёл Смолин, осматривая воронку из коробок. — Кто стеллаж не проверил? Кто… Лазарев, ты что, совсем с катушек слетел?

— В смысле? — Артём выпрямился.

— В смысле, ты мог себе спину сорвать, — рявкнул тот. — Я понимаю, героизм и всё такое, но у меня потом за тебя отписываться.

— Я как-то не успел посчитать, — сказал Артём. — Там человек под коробками стоял.

Смолин замолчал на пару секунд, посмотрел на Таню.

— Цела?

— Да, — она кивнула. — Он меня толкнул. Я успела отскочить.

— Ладно, — Смолин выдохнул. — Допустим. Но в следующий раз продумывайте, как орать заранее. Чёрт бы побрал эти паллеты.

Героизм на складе закончился тем, что он получил молчаливый кивок от Смолина, благодарное «спасибо» от Тани и несколько шуток от Славки на тему «супергерой в спецодежде».

Зато внутри он чувствовал не гордость, а то же странное послевкусие: как будто его тело до этого всё время спало вполглаза, а теперь проснулось и потянулось.

В общагу он вернулся около десяти вечера. Коридор был громкий — кто-то отмечал чью-то сдачу хвоста. В комнате Данила и Ильдар сидели за столом; на столе — учебники, тетради и неминуемый чайник.

— О, — Ильдар поднял голову. — Наш трудоголик вернулся. Как твоя поликлиника и тяжёлый труд?

— Поликлиника как поликлиника, — сказал Артём, снимая куртку. — Труд как труд. Стеллаж чуть не грохнулся, я — герой дня. Вопросы?

— Подожди, — Данила приподнялся. — В каком смысле «стеллаж чуть не грохнулся»?

Он рассказал вкратце. Без пафоса, просто факты. Как было.

— Ты что, совсем, — начал Ильдар, — осторожнее надо. У нас, конечно, в стране людей много, но не до такой степени.

— Там девчонка под коробками стояла, — повторил Артём. — Я не успел устроить мозговой штурм.

— Мог бы спросить у нас, — буркнул Данила. — Мы бы сказали «не лезь».

— Хорошо, что вы не были там, — вздохнул Артём.

— Мне вот что интересно, — Ильдар подался вперёд. — Ты в последнее время, случайно, допинг не жрёшь? Или тайком в спортзал не засел?

— Почему?

— Потому что если так продолжится, — сказал он, — я начну подозревать, что ты — эксперимент военной лаборатории. Сначала лес, потом неубиваемость, потом суперреакция.

— Ты слишком много фильмов смотришь, — сказал Артём, садясь на кровать. — Я просто вовремя проснулся и вовремя двинулся.

— Это всё объясняет, — усмехнулся Данила. — Вовремя проснулся, вовремя двинулся, вовремя не умер. Обычный день в России.

Он не стал дальше спорить. Но когда ночью снова лёг и провалился в сон, схема вернулась.

На этот раз она всплыла без предупреждения.

Контур тела. Столбики. Цифры без единиц, но с понятным смыслом: базовый уровень, повышенный, нестабильный.

Сила — плюс какой-то процент от нормы.

Выносливость — подсвечена жёлтым, рядом — значок, напоминающий круговую стрелку.

Реакция — выросла совсем чуть-чуть, возле — маленький треугольник.

Адаптация — «процесс».

Под таблицей мелькнуло пару строчек, похожих на комментарии:

«Нагрузка — лес. Нагрузка — поликлиника и эмоциональный стресс. Нагрузка — склад, динамическая ситуация. Адаптационный ресурс: минимальный прирост».

Он не понимал, каким языком это написано, но смысл почему-то считывал. Как если бы кто-то говорил ему внутри, минуя слова.

Он попытался мысленно протянуть руку к этим строкам — и картинка дёрнулась. В голове будто щёлкнуло: интерфейс не ожидал, что носитель будет лезть в систему.

«Пошёл ты», — подумал он внезапно, и во сне это прозвучало громче, чем он хотел.

Схема мигнула, погасла.

Проснулся он с сердцем, колотящимся, как после забега.

— Да чтоб тебя, — сказал он в темноту.

— Чтоб кого? — раздался сонный голос Данилы с соседней кровати. — Тише, я как раз увидел прекрасный сон про сессию без долгов. Не разрушай иллюзию.

— Сам и разрушай, — отозвался Артём. — Я тут со своими кошмарами разберусь.