— Давай проясним. Если я скажу прыгнуть, ты спросишь, как высоко. Если я скажу опуститься на колени… ты, блядь, упадешь на пол, ясно? — рявкнул он, не сомневаясь, что я подчинюсь. Его рука сжала мою шею, пальцы крепко впились в кожу.

— Или? — вырвалось у меня, гнев от его абсолютной уверенности на секунду вытеснил страх, но затем вернулся с удвоенной силой.

Он ответил с той же холодной решимостью.

— Или ты умрешь.

1.Элио

«La Seta» был битком набит самыми прекрасными созданиями Неаполя. Кожа, искусно обнаженная ровно настолько, чтобы будоражить воображение, духи, способные вскружить голову, волосы, рассыпающиеся соблазнительными волнами, улыбки, полные искушения…

Но не для меня.

Я двигался сквозь раскачивающуюся толпу отчаянных, цепляющихся людей, как черная стрела сквозь облако сахарной ваты. Я был здесь не ради удовольствия.

Я был здесь, чтобы выполнить свою работу.

Впереди моя цель громко смеялась у стойки, один за другим опрокидывая шоты и теряя бдительность. Иногда это даже слишком просто.

Я прислонился к ближайшей колонне и наблюдал за ним в зеркало напротив. В таких местах моей главной проблемой было слиться с толпой. Я не раскачивался в такт музыке. Не улыбался. И на фоне людей, плывущих на волнах химического кайфа — будь то наркотики, алкоголь или чистый выброс эндорфинов — это делало меня слишком заметным.

— Ciao, bello, — промурлыкал женский голос рядом со мной. Рука провела по моей груди. — Я не видела тебя здесь раньше.

Я перехватил ее запястье так быстро, что она не успела заметить движение. Ее затуманенные, наполовину прикрытые глаза расширились от испуга.

— И в этот раз ты меня тоже не видела, — тихо посоветовал ей.

Ее улыбка вернулась — женщина решила, что я флиртую с ней в ответ. Она подалась вперед, и в нос ударил резкий аромат духов. Синтетическая женственность во флаконе. Я бы предпочел никогда не слышать этот запах снова.

— Как скажешь. Может, уйдем отсюда и продолжим «не видеть» друг друга в другом месте? — предложила она.

Я отпустил ее запястье.

— Боюсь, это не вариант. Я не тот, кого ты ищешь.

— Ты же мужчина, верно?

Спорно.

— Может, и так, но у меня нет того, что тебе нужно.

Женщина на мгновение надулась, а затем наклонилась ближе — последняя попытка соблазнить. Ее рука легла на мою промежность, и она сжала меня через брюки.

— А мне кажется, у тебя есть все, что мне нужно.

На этот раз я не потрудился убрать ее руку. Просто сбросил маску вежливого безразличия и позволил ей заглянуть внутрь. Женщина замерла, когда мои глаза впились в ее, и она увидела всё. Безумие. Злость. Насилие, кипящее под тонкой пленкой самообладания. Монстр без человеческой оболочки.

Она опустила руку и отступила назад.

— Это не то, чего мне не хватает, signorina.

— Тогда чего же? — теперь в ее голосе не было прежней уверенности. — Чего тебе не хватает?

Я заметил, что цель покидает бар, и шагнул вперед. Моя недостающая часть была гораздо важнее, чем любой другой орган. Эта потеря делала меня неспособным на милосердие или мягкость… Так было, сколько я себя помнил.

С тех пор, как она ушла.

— Сердца, — коротко ответил я и шагнул мимо нее, сосредоточившись на своей цели.

Он был наемником семьи Де Санктис. Я тоже принадлежал Де Санктисам большую часть своей жизни. Служба капо и familigia была моим единственным смыслом в течение последнего десятилетия. Семья была основана в Неаполе, хотя ее влияние ослабевало по мере ухудшения здоровья Сальваторе Де Санктиса. Я жил во втором центре силы Де Санктисов, Нью-Джерси. Мой капо Ренато, племянник Сальваторе, гостил в Италии с новоиспеченной женой, и я повсюду следовал за ними. Я был его тенью, правой рукой и личным палачом.

Поскольку я был обязан ему своей жизнью и жизнью сестры, это было закономерно. Одним из самых приятных аспектов моей работы было искоренение коррупции в самом сердце семьи. «Смерть вместо предательства» — таков был девиз, по которому я жил. Я не отличался милосердием, но выполнял свою кровавую и жестокую работу sottocapo¹ в беспощадной мафии так профессионально, как только мог… Однако предатели familigia? Для них было предусмотрено особое обращение.

Мне нравилось наказывать их за проступки, и я был чертовски хорош в этом. Я был прирожденным убийцей и не мог быть кем-то другим. Я пережил ад и вернулся оттуда с демонами. Так почему бы не использовать их на благо семьи?

Я последовал за своей жертвой к задней части клуба. Меня не беспокоили последствия со стороны копов. Итальянская полиция была одной из самых коррумпированных, с которыми я когда-либо сталкивался. Этот урок я усвоил еще в юности. Пусть тратят силы на бесполезные поиски.

Моя цель зашла в мужской туалет. Я остался снаружи, наклонив голову в сторону, чтобы скрыть лицо. На мне были черная бейсболка и темные очки, хотя такой выбор и казался странным для темного клуба. К счастью, благодаря итальянской моде, я выглядел как обычный посетитель.

В туалете не было камер — это запрещено законом. Рядом стоял знак «Идет уборка». Я немного подождал, прежде чем войти. Мне нужно было, чтобы цель была в самом разгаре процесса и не могла легко отвлечься. В туалете был только один мужчина, и, увидев меня, поспешил уйти. Значит, не все здесь были пьяными идиотами. Он обошел знак «Идет уборка», который я поставил у двери, и вышел.

Предатель стоял у писсуара. Я дождался, пока он закончит и начнет застегивать штаны, а затем вытащил гарроту из кармана. С молниеносной силой я накинул проволоку ему на шею еще до того, как он успел осознать, что в туалете есть кто-то еще.

Мужчина начал бороться, его руки царапали мое лицо, но он был слишком пьян, а я – слишком силен для него. Я притянул его к себе, отклонившись назад, так что весь его вес обрушился на проволоку вокруг шеи. Хруст был чистым и приятным. Я опустил его на пол и снял гарроту, после чего тщательно промыл ее в раковине. Все это заняло всего несколько секунд, и всегда можно найти время, чтобы очистить инструменты. Это была лишь одна из привычек, выработанных за годы службы в армии. Точность. Ясность. Сосредоточенность. Я посмотрел в зеркало и вытер кровь с щеки. Ноль эмоций. Внутри меня бушевал ураган, а я жил в его тихом центре.

Неприкасаемый.

Я вышел из клуба, стараясь не поднимать головы. Пройдя по извилистым улицам, я оказался в Скампии, районе, расположенном в самом сердце Неаполя. Я мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами. Я родился и вырос здесь. Через несколько улиц справа стоял дом, в котором умерла моя мать. Еще чуть дальше было то самое место, где мою сестру забрали в приют, а отца арестовали на улице, лицом вниз, в ливень, словно бездомного пса.

Если бы я был человеком, способным на эмоции, эта прогулка по аллеям памяти могла бы быть удручающей.

К счастью, я им не был.

Я вообще почти ничего не чувствовал.

И меня это устраивало.

Весенняя гроза сотрясала старые окна моего гостиничного номера, раскатываясь над узкими мощеными улицами Неаполя. Летний шторм.

Это не нарушало моей рутины. Не имело значения, где я находился. Дома в Нью-Джерси или за границей, выполняя работу для капо, — мой распорядок оставался неизменным.

Даже здесь, в городе, где я родился, кошмары преследовали меня до самого утра. Особенно здесь.

Часы в коридоре пробили четыре. Мне не нужно было смотреть на них, чтобы узнать время. Я был хорошо знаком с особым видом темноты, которая опускалась прямо перед рассветом. Самая глубокая и безутешная.

Как обычно, я не спал, а сидел за столом в комнате и чистил оружие. Это был мой ночной ритуал. Я начал его еще в армии, где ночные часы казались вечностью, а совесть давила на легкие, как камень.