Пусть его дочь не походит на них. Пусть будет похожа на свою мать. Или, в крайнем случае, на Сандру.

Энджел старался не представлять конец их отношений с Ирис, хотя и не мог представить их совместного будущего.

Но он никак не ожидал того, что случилось в реальности. Что проснётся утром и получит от отца приказ о встрече. А потом СМС сестры с убийственной новостью.

Ньевес беременна. Её отец настаивает на свадьбе. Рэй сопротивляться не склонен».

Желание Рэя встретиться на нейтральной территории демонстрировало миролюбивый посыл, который, однако, нисколько не обманывал и успокаивал. Эджел не желал думать ни о какой политике или манипуляциях.

Последнее время голову у него была слишком трезвой и, как следствие, мыслей в ней было слишком много. Чувства, накрепко прихлопнутые, кипели, прося выхода.

Страх Энджела перед Рэем был не таким, каким у большинства людей. Он не боялся угроз этого человека – он боялся искушений, что неизменно следовали за отцом. Рэй Кинг сам был ходячим искушением. Рядом с ним никогда не было скучно.

Раньше в душе Энджела царил покой, как у всякого, кто определился со стороной в этой жизни. Он был на тёмной стороне, привык смотреть на себя как на существо порочное и конченное. Энджел не стремился к спасению. Его вполне устраивало его существование, проходящее между выпивкой и наркотиками, между мальчиками и девочками, между наслаждением и болью. Всё это было его родной стихией. Привычной с детства средой обитания, в которой легко ориентироваться и существовать.

Ирис стала для него «лучом света». И, как всякое существо из Тьмы, Энджел чувствовал себя на этом прекрасном и чистом свету рыбой, вытащенной из воды. Ему было дискомфортно, непривычно, скучно. Как и всякого алкоголика и наркомана, из жизни которого исключили драйв в виде допинга, его ломало не только физически (хотя, когда тяжёлые наркотики принимаешь дольше, чем помнишь себя, последнее весьма чувствительно. жаже для такого нелюдя, как кинговское отродье), сколько духовно. Энджелу не хватало пьяных вечеринок, плавно переходящих в оргии. Он старался отворачиваться от правды, не смотреть ей в лицо, но правда была в том, что он тосковал по себе бывшему.

Его ломало, тянуло к старому, раздражала необходимость становиться другим –незнакомцем, которого Энджел сам не знал.

Он любил Ирис. Как любил и Сандру. И обе девушки с надеждой и верой, что всё делается правильно, толкали его к этому «свету», будь последний не ладен. А Энджел, как и тысячи мужчин во все времена, подчинялся. Подчинялся по той же простой причине, по которой другие мужчины тысячи лет подчиняются женщинам, будучи сильнее, богаче, властнее тех, кто их смирял – он любил и старался угодить тем, кого любит.

Потому мужчины до последнего и избегают этого слова – «люблю». Оно обязывает тебя покидать зону комфорта и становиться не собой, а тем, кем тебя желает видеть твоя любимая.

Ирис не хотела ничего сверхъестественного. Разумом Энджел это понимал.

Он привык за день менять с десяток сексуальных партнёров, благо, что благодаря тем же механизмам, что делали его практически бессмертным, ни одна человеческая бактерия не могла поразить его организм венерическим букетом заболеваний. В его крови эта зараза дохла, как в дезинфекторе. А одна женщина, пусть даже трижды любимая, это как для больного булимией строгая кефирная диета. Короче – вовсе не о чём.

Дни Энджела проходил как в аду. Почти каждый час он думал либо о наркотиках, либо о сексе. И всё же каким-то непостижимым образом он ни разу не сорвался.

Пока.

Месяц ада, боли, тоски, злости и навязчивых идей. И как раз тогда, когда он стал смиряться с новой жизнью, когда ему почти удалось себя убедить в том, что, в принципе, приз стоит усилий – стать новым человеком, лучшим, чем он был до этого.

Да, ужасно скучно. Да, даже самая красивая и дорогая женщина способна прискучить до тошноты. Да, тоска-тоска-тоска… но ведь так существовать можно. Ведь получается. И это временно. Когда его тело и психика очистятся, он, наконец, сможет жить нормально.

Но порой случались моменты, когда Энджел чувствовал себя готовым сорваться с поводка и пуститься во все тяжкие. Да, люди не меняются. То, что чёрное, то чёрное. А он знает, кто он и какой. И сколько не противься, рано или поздно твоё истинное «я» возьмёт вверх. Только святые способны на подвиг, могут стать чем-то больше и выше, чем рождено вначале.

Что его удерживало до сих пор? Ирис. Она так верила, так радовалась, что ввергнуть её разом в ту же тоску и депрессию у него не хватало духа. Видя её сияющие глаза, красивое, одухотворенное лицо; слушая её нежный голос Энджел на несколько секунд испытывал облегчение.

Такие мгновения были словно приём лекарства, этот «путь Моиссея», что он свершал по пустыне неверия, тоски и желания всё бросить к чёртовой матери, нырнуть обратно –такие мгновения вселяли уверенность в том, что всё идёт правильно. А трудности временны.

Весь этот месяц, который в глазах других выглядел как медовый месяц, был самым тернистым и трудным. И Энджел чувствовал к себе отвращение, ненависть и презрение, честно им заслуженное, но ничего не мог поделать с тем фактом, что появление Рэя Кинга он воспринял не как катастрофу вселенского масштаба, как подавала её Сандра, а как избавление.

Хвала тебе, не знаю кто – Бог или Дьявол, но у него теперь есть достойный повод красиво выйти из игры, пожертвовав всем. И погрязнуть, наконец, в том, что его так привлекало – тем больше, чем недоступнее было.

Рэй Кинг сидел за накрытым белым столиком, где в центре, в высокой прозрачной вазе довольно пошло, и в то же время красиво, пылала алая роза. Никаких приборов на столе перед ним не было.

От белого в глазах могло начать рябить: стены, скатерти, стулья – всё белоснежное. И костюм на Рэй тоже был белым. Он резко контрастировал с чёрными, как смоль, волосами, красиво обрамляющими его слишком совершенное лицо.

При одном только взгляде на Рэя дыхание у Энджела участилось, а услужливая память нарисовала тысячу непристойных сцен с их участием. Реальных и воображаемых. Тонкие и сильные пальцы Рэя умели выводить непревзойдённые симфонии любви и боли. Такого извращённого удовольствия, как с ним, ни с кем больше не получить.

Отвратительное состояние – возбуждение, когда оно сопровождается глубоким отвращением к самому себе. Всё неправильно. Так не должно быть. Нормальные люди не спят с родителями, но для него это было нормой задолго до того, как сам Энджел стал различать дурное от хорошего.

Почувствовав его взгляд, Рэй повернул голову. Точёный профиль чётко, будто нарисованный, выделялся на окружающем его со всех сторон белом фоне.

Привет, Энджел. Гляжу, ты не торопился? Можно сказать – опоздал.

– Если только на пару минут? Это даже по дипломатическим меркам не в счёт.

Не дожидаясь приглашения, Энджел сел.

– Да и к чему торопиться? Ничего привлекательного меня не ждёт.

Рэй поморщился:

– При всём моём уважении к добродетели (к слову, я и в самом деле её уважаю, когда удаётся встретить – настоящая добродетель такая редкость!), у неё те же недостатки, что и у порока – она заразна. Ну, а какая же добродетель без ореола мученичества? Иногда мне начинает казаться, что все добродетели им компенсируют недостатки других удовольствий? Мученичества и щепотка лицемерной позолоты. Ты успел этим заболеть?

– Не совсем тебя понимаю?

– Под «непривлекательными» перспективами подразумевается возможность заполучить молодую красивую девушку, бонусом к которой пойдут богатство и связи? Возможность в будущем унаследовать всю нашу коррумпированную империю? – усмехнулся Рэй.

– Меня не интересует эта девушка.

– Хватит, Энжи! Она так тебя не интересует, что ты утратил контроль над собой и она залетела?

– Я в тот момент постоянно был под кайфом. Что ты хочешь? Даже монстры иногда ломаются. Я убил мать, потом сделал из неё зомби, потом снова убил… это травмирует, между прочим, -передёрнул плечами Энджел. – Я безвозвратно утратил те жалкие остатки контроля, что у меня ещё были – и вот результат. Все мои подружки беременны.