— Да вот прикидываю, — нахмурился тот, уставившись в одну точку. — Раньше я выбирался, пока светло, железки подходящие искал, но если местные с катушек съехали, лучше день пересидеть. Эх, и жалко время терять! Ну, ляг, отдохни пока.

Флоренц поглядел на ближайшую лежанку. Тряпьё казалось до того грязным, что лучше уж на земле устроиться.

— Там у нас две фляги с водой. Бери, только если совсем невмоготу, потому что больше нет и не достать. А еды, уж прости, ни крошки.

— А я и не голоден, — сказал мальчишка.

— Это пока. Я ещё ночью собираюсь на вылазку, как местные спать лягут. Может, что и раздобуду.

И он растянулся на тряпье, глядя в дырявый купол.

— Надо бы вздремнуть. Лучшее дело, когда других занятий нет, и хоть голода не чуешь. Алтман, посторожишь?

— Конечно, — согласился тот. — Всё равно сна ни в одном глазу.

Флоренц взялся перетряхивать ветошь, но эти тряпки со всех сторон были одинаково заскорузлыми и вонючими. В досаде он растянулся прямо на земле, подложив руки под голову.

Здесь, над ним, на куполе зеленело пятно. Мальчишка пригляделся и понял: четверо оставили отпечатки ладоней, испачканных в краске. Вышел как будто крест или цветок, каким его рисуют — четыре лепестка. Один заметно меньше остальных.

Флоренц поднялся, дотянулся до провисшего купола, приложил свою ладонь. Она совсем закрыла ту, маленькую, а с остальными почти совпадала.

— Ник, как думаешь, кто это оставил? — спросил он. — Тут, выходит, жили не только старики и калеки?

— Наверное, — сонно откликнулся его товарищ.

— А как думаешь, что стало с этими детьми?

— Не знаю и знать не хочу.

— Мне, знаешь, этот ход показал старик один, так он откуда-то знает Кори, — задумчиво продолжил мальчишка. — Неужели она жила здесь прежде? А ладони все правые.

— Слушай, Флоренц, — рассерженно сказал Ник, садясь и открывая глаза. — Как по-твоему, легко уснуть, когда рука болит, а брюхо будто насквозь пробили? Ещё и в горле пересохло. Дай отдохнуть, ладно? Мне ночью на вылазку идти, не забывай.

И добавил ворчливо, укладываясь:

— Всё равно я не знаю твоей этой Кори, и мне дела до неё нет.

— А я парня с таким именем знал, — подал голос Алтман. — Мы работали вместе время от времени.

— Так это, может, она и есть, — сказал мальчишка. — Она же рядится и руку свою прячет. Рука из металла вроде бронзы, а как живая. Я видел, ох и жуть! Ник, а ведь она работала на правителей, на тех, из-за кого ты здесь, и жабой нашей управлять могла.

— Да ладно, — оживился его товарищ. — Жабой, говоришь? Мне двое бежать помогали, паскуды такие. Один точно мужик, патлы длинные, тёмные, лысоватый. А второй — паренёк. Мне ещё странным показалось, что тело-то у него крепкое, и по росту выше меня, а лицо как для парня юное совсем, много лет бы я ему не дал. Провели они меня за ворота, я на радостях, дурак, разболтался, жабу показал, а дальше ничего не помню. В каком-то доме в себя пришёл, там со мной всё больше господин Второй беседовал.

И он указал на перевязанную руку.

— Второй и этот, лысый. Ладно, сейчас думать надо, как выберемся и наших на севере отыщем. Хорошо бы с этим справиться… Всё, я сплю.

Ник поворочался немного, а затем притих, и оживление последних минут быстро угасло. Навалилась душная, тяжёлая тишина Свалки. И с нею вернулись страхи, дотянулись цепкими пальцами, сжали горло.

Теперь стало заметно, что Ник осунулся, как после болезни, пропал его всегдашний крепкий румянец. Грязь это скрадывала, вот Флоренц не сразу и заметил.

Справится ли Ник с машиной, в которую так верит? Хватит ли ему сил? А даже пускай всё получится, как они уйдут, если вокруг маленького убежища бродят обезумевшие люди? Флоренц подумал, что и одного такого не одолеет, а Ник тоже слабый, с рукой на перевязи, а третий — тот и вовсе лежачий. Похоже, и встать не в силах.

Ник говорил вот, мечтать не стоит, а если уже ясно, что у них самих ничего не выйдет? Если не верить, что кто-то спасёт, то…

Что-то скрипнуло неподалёку, и Флоренц дёрнулся, насторожился. Пытаясь не шуметь, чтобы не упустить звук, если тот повторится, мальчишка подполз к лежанке, схватил осколок. Нет, его при встрече с врагом будет мало… И Флоренц осторожно, чтобы не звякнуть, потянул ломик из инструментов Ника, а осколок сунул в карман. Тоже, может, пригодится.

Покачал ломик в ладони, примерился. Как его лучше взять, какой стороной? Взмахнул рукой.

Рядом опять скрипнуло и загудело негромко и протяжно, затрещало, защёлкало. Мальчишка в страхе оглянулся на Ника — не пора ли его будить? — и встретился взглядом с Алтманом.

— Не бойся, — сказал тот. — Это ветер шумит, не люди.

Ветер! А Флоренц и позабыл его голос в этом стеклянном городе. Даже не узнал сразу. Ветер поднялся и дышал, раскачивая всё, что держалось непрочно, перетряхивал мелкий хлам пыльными пальцами, хлопал старым куполом и тонко гудел, выискивая щели. Ветер — единственное добро, которого тут было больше, чем в Раздолье.

Кори толкнула дверь, влетела в дом и оглядела всех в отчаянии.

Все были тут, серые тени в утренних сумерках, даже господина Второго не заперли — что вообще можно доверить этим людям? Всё делают по-своему!

— Что? — только и спросил Конрад, обрывая разговор, который они вели до этой минуты.

По его хмурому и напряжённому лицу было понятно, что объяснения не нужны, он всё понял и так.

— Их взяли, — задыхаясь от бега, сказала Кори и дёрнула перчатку.

Торопилась, руки не слушались. Ткань зацепилась где-то, затрещала.

— Помоги! — с отчаянием воскликнула она, потянувшись к седому. — Утром их ведут на площадь, мне нужна рука!

— Спокойно, — скомандовал тот и в два счёта скатал перчатки. — Держи.

Кори приняла, не глядя, и тут же уронила их на пол.

— Нужно собрать людей, кого сможем. Я не знаю, когда они… чем скорее, тем лучше! Общие дома, мы разделимся…

— Во-от оно что, — протянул господин Второй, поднимаясь со скамьи.

Кружку с водой, которую держал в руках, грохнул на стол, не глядя, аж брызги взлетели.

— Теперь мне всё ясно.

Он глядел на механическую руку.

— Будешь врать ещё, что ты не при делах? Да ты же Рафаэлев прихвостень. Как только мы тебя проглядели, когда в Раздолье брали, а? Господин Первый… он знал?

— А этого, — яростно воскликнула Кори, — заприте! Почему ещё не заперли?

— Вы кого слушаете? — перекрикивая её, обратился господин Второй к чужакам. — Кого, этого недочеловека? Верите ему?.. А что же тебя одного отпустили, а, погань? Ну, скажи! Почему только тебя?

— Бросьте его вниз! Времени почти нет…

— Нет уж, отвечай, как это ты выкрутился? А я скажу: ты с самого начала на той стороне! — распалившись, наступал господин Второй. — Это ты им помогал!

И он отвесил Кори такую пощёчину, что в глазах покраснело. Не от боли — от ярости, которая должна найти выход, а до того покоя не будет.

Кори размахнулась, не думая, и ударила господина Второго в ответ. От её удара он свалился на пол. Опершись на локоть, с удивлением коснулся щеки, где проступили четыре кровавых полосы.

— Да как ты посмел…

— Прекратите! — загремел Конрад, расставляя руки. — Кто из вас первым полезет на другого, того и запрём, усекли?

— Вы что, не соображаете? — процедил господин Второй, поднимаясь с усилием, не отрывая ладони от щеки. — Это ловушка!

— Была бы она заодно с Рафаэлем, уже привела бы других, — подался вперёд темноволосый, вклиниваясь в беседу. — И не говорила бы о площади. К чему устраивать представление?

— А ты и подумай! — зло обернулся к нему собеседник. — Может, нас ждут за дверью — там легче взять. Ты уверен, что нет? А может, им нужно, чтобы кто-то созвал людей. Но чем гадать, вытрясите из этого… Ты сказал, «она»?

— Ну уж простите, — пожал плечами чужак, переводя взгляд на Кори. Виноватым он не казался. — Я не любитель выбалтывать чужие секреты, но этот сам наружу лезет. Я что, должен ещё думать сейчас над каждым словом?