— Где взяла? — подняла она глаза на Хитринку. — Отвечай же, ну!

— У Моховых болот, — ответила та. — Как улучишь свободную минутку, можешь направиться туда и даром набрать хоть мешок этих светляков.

— Ты знаешь человека, который их делал? — продолжила пытать Каверза. — Видела его?

— Карл уже меня просветил, что такой работой занимался лишь один мастер, — кивнула Хитринка. — Пустоголовый осёл по имени Ковар, который вместо всей этой ерунды лучше бы хоть раз навестил своих родителей…

— Пустоголовый осёл? — разъярилась Каверза.

Оставив светляка, она бросилась на Хитринку, прижала её к полу и отвесила пощёчину. Хитринка дёргалась, не в силах вырваться из этих стальных рук, и даже ненависть, поднявшаяся горячей волной, ничем не помогла. На смену ей пришла беспомощность, и она была унизительна.

— Ещё что-то скажешь? — прошипела Каверза, нависая. — Ты знаешь его, дрянь маленькая? Ты хоть знаешь, каким он был?

— Прекратите драться! — пискнула Марта.

— Знаю? Нет, я не знаю! И хочешь услышать, почему? Потому что он меня бросил, оставил меня, и даже не сказал, чем я так не угодила! И не пришёл больше ни разу, ни единого разочка!

Под конец Хитринка почти кричала в это ненавистное лицо. Тут раздался плеск, и с волос Каверзы что-то потекло вниз. Это Марта вылила на них остатки воды.

— Перестаньте сейчас же! — дрожащим голосом заявила она, сжимая пустую бутылку.

Каверза встряхнулась, как зверь.

— Ты, сядь в угол и помалкивай! — бросила она Марте. — А ты — поясни, с чего это Ковар должен был к тебе приходить.

— Да с того, что меня вырастили его родители, вот с чего! А если они не врали, перед тем, как меня оставить, он сказал, я его дочь.

Каверза резко села, отпустив запястья, и Хитринка тут же забилась в угол, спиной к печи, растирая руки.

— Врёшь, — недоверчиво сказала хвостатая.

— За что купила, за то и продаю. Если это ложь, значит, меня саму обманули.

— И когда ты родилась?

— Осенью двадцать седьмого года он принёс меня в бабушкин дом. Она говорила, мне хорошо если пара дней от роду тогда была.

— Двадцать седьмой год… — прошептала Каверза, о чём-то раздумывая. — Да врёшь! Быть не может! Не может быть, чтобы он остался жив и свободен и не дал мне знать!

— Ага, чувствуешь, каково это? — злорадно вскричала Хитринка. — Ты хоть представляешь, сколько я его ждала? Чтобы спросить, нужна ли я была хоть капельку, и почему оставили и совершенно позабыли обо мне. А каково это — то и дело встречать людей, которые говорят, что за чудесный он был парень, и хороший мастер, и верный друг, и даже, — Хитринка обвиняюще ткнула пальцем, — сестрёнкой обзавёлся, и только я, одна я на всём белом свете оказалась ему не нужна! Только одна я!

И она разревелась, не в силах вынести всей этой несправедливости.

— Ну, дела, — протянула Каверза, подняла светляка и вновь завертела в пальцах, отчего по кабине заметались тени. — И кто же твоя мать? Я рядом с ним никого не видела.

— Не сказал он ничего! Наверное, оказалась такой, что и сознаться постыдился.

Каверза ещё немного покрутила светляка.

— Я, может, скажу чушь, — протянула она, подняв бровь, — но вот с этой Гретой, что в Приюте, не мог ли он водить дружбу? Марта, ты её знала. Были у Греты знакомые мастера из хвостатых?

— Много хвостатых к ней ходило, — ответила девчонка, — но то всё были мастера влезть в чужой карман.

— А умельцы, что работали с металлом, к ней не заглядывали? Может, кто для неё заказы выполнял? Если мастера не помнишь, припомни дело.

— Да Грета и сама много чего умела. Ключи отливать могла, дыру в чайнике заделать. У неё ведь отец был мастером, чему-то научил.

— Да ладно? — встрепенулась Каверза. — Имя его помнишь?

— Она вроде не говорила.

— Хорошо, а знаешь, может, был у них дом в Литейном переулке?

— С мастерской? — спросила Марта.

— С мастерской, само собой. С лестницей направо от входа.

— И наверху две комнатки — одна красивая, вся в кружевах, а вторая как каморка?

— Только койка и окно?

— Только койка и окно. Узкое такое, даже я не пролезу, под крышей. А крыша косая.

Каверза хлопнула ладонью по полу, и глаза её сверкнули.

— Знаю я вашу Грету! — сказала она. — Только для меня она была не Гретой из Приюта, а Гретой — дочерью мастера Джереона. А мастер этот и был наставником Ковара!

Тут Каверза, сдвинув брови к переносице, погрузилась в раздумья, и Хитринка не могла точно понять, что за чувство преобладало на этом лице — то ли растерянность, то ли радость. Чем бы ни было, оно сорвало хвостатую с места и заставило бежать, хлопнув дверцей, в ночную тьму.

Дело, о котором говорил господин Ульфгар, увело хвостатого далеко, на Восточные равнины. Городок, куда его послали, звался Старые Фермы.

Давным-давно, ещё во времена старого мира, в этих краях, на бескрайних зелёных лугах, раскинувшихся среди чистых озёр, растили скот. С тех пор поголовье сократилось, значительную его часть составляли неприхотливые козы, но Старые Фермы по-прежнему оставались чуть ли не единственным местом, откуда поставлялся сыр во все уголки Лёгких земель. И ещё, конечно, шерсть и кожа.

— Мне доложили о затруднениях с наладкой прессов, — сухо сказал правитель. — Потому я отправляю своего лучшего мастера. Разберёшься.

Хвостатый, никогда прежде не имевший дела ни с какими прессами, послушно кивнул. Спросит у кого-то, добудет учебники, своим умом дойдёт, но нельзя показывать господину Ульфгару, что его лучшему мастеру что-то не под силу.

— Управляющий, возможно, тебе известен, — между тем продолжил правитель. — Это Вим Петерман. Прежде он руководил несколькими литейными мастерскими в городе Пара.

Хвостатый кивнул. Он слышал это имя прежде. И, кроме того, знал, что человек этот связан с Эдгардом и новой должностью — по сути, ссылкой — обязан тому, что вызвал какие-то сомнения у господина Ульфгара. Впрочем, этого знания выказывать было нельзя.

— Налаживая прессы, присмотрись, как обстоят дела на фермах. Говорят, новый управляющий любит беседовать с работниками. Говорят также, что темы этих бесед… огорчительные. Возможно, тот, кто мне это сказал, ошибся или не так понял. Мне кажется, такой, как ты, вызовет больше доверия у Вима. Узнай всё, что сможешь, после доложишь мне. Задача ясна?

И вновь хвостатый молча кивнул.

— Свободен. Собери вещи, во дворе будет ждать экипаж, который доставит тебя на место. Деньги на расходы выдадут. Да, вот ещё что: ведь прежде я не платил тебе. На какие средства ты кутил в квартале развлечений?

— У меня… у меня оставались сбережения со времён работы с мастером! — поспешил ответить Ковар.

Внутри всё так и сжалось, ведь оказался не готов к подобному вопросу. Действительно, попасть под подозрение из-за такой глупой мелочи!..

По счастью, правитель не придал этому особого значения.

— Впрочем, кого я спрашиваю, — с тонкой усмешкой произнёс он. — Уж ты-то, я полагаю, знаешь, где взять деньги. Но в будущем, если они тебе понадобятся, сообщай мне. Я в состоянии платить своим людям.

Ковар поклонился, а затем вышел.

В Старых Фермах его уже ожидал Эдгард, скрывающий, правда, своё пребывание. Он послал за хвостатым доверенного человека, и встретились они тайно. Торговец был мрачен.

— Ох и дурень этот Вим, — угрюмо сказал он. — Всегда пытался действовать своим умом, и вот к чему это привело. Мы давно решили…

Хвостатый знал, что «мы» означало небольшую группу людей, пробившихся в окружение господина Ульфгара и выжидающих удобного часа, чтобы покончить с его правлением. Некоторые были ему известны, но лишь благодаря тому, что он лично помогал Эдгарду расчищать для них место. Большинство же имён составляло тайну, раскрыть которую Ковар не стремился. И так уже знает больше, чем хотелось.

— Мы давно решили, — сказал Эдгард, — что действовать будем только своими силами. Чем меньше людей, тем меньше риск, что всё просочится наружу. Но Вим, этот непроходимый болван, решил привлечь на нашу сторону простой люд. Сперва взбаламутил народ в литейных мастерских, и конечно, нашёлся тот, кто доложил правителю. По счастью, Вим не успел наболтать так много, чтобы его разлучили с головой. Он вообще ничего не успел, но из-за его необдуманных действий мы остались ещё без одного человека в городе Пара, а он был нужен нам там. И ведь мог бы сидеть тихо и искать возможность со временем вернуться, так нет же, он и здесь за старое.