— Не знаю, — пожала плечами Хитринка, — мы с ней тоже не встречались. Только Арно так сказал, но сходство ему могло и почудиться.

— Э, нет, у Арно особый дар узнавать лица. Хоть в гриме, хоть в маске, если раз увидел, точно укажет на человека. Так что верь ему. А Эльза, она таскалась повсюду с нами и занималась костюмами. Даже дядюшка понимал, что этой на сцену нельзя, если только мы не хотим собрать урожай гнилых овощей. Но она всё одно так и пыталась меня подсидеть. И вот, представь, всё складывается удачно, мы берём курс на город Пара, там меня уже ждут, и у Ржавых Вышек эта паскуда вытаскивает мой пропуск. Уж не знаю, как я проморгала, только поняла это у поста, когда нащупала в кармане пустоту, а эта дрянь скалится. Чудом только я там и не попалась, отговорилась, что живот прихватило и вернусь скоро. Да пока улизнула, пока нашла путь на свободу, мои уже уехали, ждать не стали. Иначе опоздали бы, а я, понадеялись видно, нагоню. Случалось уже такое.

Каверза, стиснув зубы, дёрнула широкий медный рычаг.

— И я нагнала, но потеряла несколько дней. Шутка ли, с Восточных равнин добраться до юга! Когда узнала, что Грету схватили люди правителя, сама не своя от злости стала. Ведь будь я там вовремя, оказалась бы с ней рядом в тот день, и ещё посмотрели бы мы, кто кого. Грета — она важная птица, многое решает. И такого человека потерять! Так что я пошла к Эльзе на разговор, хотела припугнуть, но только остыть не успела.

Каверза хмыкнула, покачала головой.

— Она, дура, до последнего думала, я из-за пропуска, всё мне его совала. Да, нехорошо вышло, выступать я всё-таки любила, и костюмы — кривить душой не стану — Эльза мастерить умела. А в остальном жалеть о ней нечего.

Хитринка сглотнула. Она понимала уже, что услышит нечто подобное, но одно дело догадываться, и совсем другое — слышать, как об этом рассказывают так спокойно. Вот эти длинные гибкие пальцы, которые одинаково прекрасно управлялись и со струнами гитары, и с рулём, сжимали и нож, отнявший жизнь Эльзы. Ох, и ещё было ружьё…

Тут Хитринка в панике сообразила, что давно не следит за прибором. По счастью, стрелка держалась в зелёной зоне, но уже клонилась влево, потому не мешало бы добавить одно полешко.

— Правильно, молодец, подруга, — похвалила Каверза, заметив её действия. — Самое время. Мы сейчас где-то между постами, над скалами. Ещё час пути, и прибудем. Сядем между Пограничьем и Замшелыми Башнями, хорошее там место, пустынное, и подождём остальных.

Хитринка приподнялась, встала между креслами, поглядела вперёд, но так и не поняла, как же Каверза пролагает путь по этой туманной равнине, как угадывает, где под белой пеленой прячутся города, скалы и дороги.

— А зубы ты зачем выправила? — спросила она ещё об одном, что её терзало. — Карлу там что-то говорила про наш народ, а сама похожей на хвостатых быть не хочешь?

— Чего? — изумлённо развернулась Каверза. — А на кого я, по-твоему, похожа? Да ты осуждать меня пытаешься, что ли? Уж у тебя такого права нет, подруга.

Она прищурилась, глядя на стрелки приборов, и щёлкнула по одному стеклу с задумчивым видом. И когда Хитринка уже поняла, что ответа не будет, Каверза вдруг заговорила.

— Когда мне было лет, как тебе, я выступать захотела. В городе объявили набор в труппу, устроили прослушивание. Я летела, как на крыльях. Карл дверь запер, сказал, мала ещё для такой жизни. Ну, я в окно, ясное дело. Он хоть и знал меня, да поздно сообразил, встретил уже на обратной дороге, когда я брела, глотая слёзы. Игру мою даже слушать не стали — сказали, страшную такую не возьмут.

— Страшную? — с любопытством спросила Марта. — А почему — страшную?

— Вот и я о том спросила Карла. Ну, он мастер утешать четырнадцатилетних девочек. Сказал, а чего я ждала, если в комнату сперва заходят мои зубы, а потом уже я сама.

Марта хихикнула.

— Неужели всё было так плохо? — не поверила Хитринка.

— Уж поверь, — кивнула Каверза. — Зубы у меня так сильно выдавались вперёд, что рот не закрывался, а ещё я шепелявила. Сложно представить, да?

Судя по голосу, она улыбалась.

— Только мне о том никто прежде не говорил всерьёз. Кому-то было наплевать, кто-то молчал из жалости. Впрочем, насмешки были, но на то они и насмешки, чтобы преувеличивать чужие грехи, так что их я приучилась не слушать. Но в тот день у меня будто глаза открылись. Нашла доктора, заняла у Карла немного деньжат без возврата. Повозиться, конечно, пришлось, но спустя два года меня в эту труппу приняли с распростёртыми объятиями.

— А вот интересно, — задумчиво сказала Марта, — получится ли у меня измениться на Вершине. Поверить прямо не могу, что спина станет ровной. А крылья, куда их прятать потом? Мне что, придётся ходить без платья?

— Ну, надеюсь, до этого не дойдёт, — ответила ей Каверза. — А большие они будут, крылья эти?

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — А ещё, представляете, когда это случится, мне уже никакое оружие не сможет повредить, так Эдгард сказал. Даже пули не возьмут. Вот это здорово, да? Но проверять всё равно не хотелось бы. И ты обещала мне песню!

— Обещала, обещала. Давай так: я начну, а ты повторишь.

И они принялись напевать. Разорванная на кусочки, спотыкающаяся, мелодия утратила всё волшебство, и Хитринка едва не уснула в своём тёплом уголке.

Она успела накормить печь дровами ещё дважды, а Каверза с Мартой добрались до середины песни, когда настало время снижаться.

— Допоём позже, — сказала Каверза, впиваясь взглядом в полотно мира под ними.

Туман разошёлся или не дополз до этого края. Справа темнело поселение, далёкое, маленькое, похожее на свернувшегося зверя с косматой шкурой. Слева виднелся состав, не подающий признаков жизни — ни горящих фонарей, ни дыма из труб, ни людей рядом. Длинный и тёмный, он замер, хотя поблизости вовсе не было станций.

Внизу переплетались ветвями низкорослые кустарники, а между ними будто кто обронил сверкающие чешуйки.

— Болотце. Коварное, не сесть бы в него, — хмыкнула Каверза. — Так и не скажешь, где кончается. Протянем чуть дальше.

Они пронеслись над землёй, едва не цепляя ветви колёсами, и не очень-то плавно приземлились. Крылатый экипаж тряхнуло, Хитринка больно стукнулась локтем о печь, Марта взвизгнула, подлетая над сиденьем. Если бы не ремень, наверняка бы расшибла нос о приборную панель. Сели, по счастью, на твёрдую землю, и, проехавшись немного, остановились.

— Теперь ждём, — сказала Каверза. — Где там провизия? Можно и пожевать.

Они подкрепились, спрятали остатки. Побродили снаружи, чтобы размять ноги. Каверза даже вздремнуть успела, попросив, чтобы спутницы посторожили.

Ближе к закату она проснулась, выбралась на крыло, усадила рядом Марту, и они долго напевали, пока не охрипли обе. Их голоса — глубокий звучный и тонкий детский — переплетаясь, далеко летели над болотистой равниной. Гасла жёлтая полоса заката, зажглись огни далёкого поселения. Будто подмигивая, жались они друг к другу, а чуть выше ровно сияла маленькая красная точка.

И над этим всем раскинулась бескрайняя синева, пролилась вниз, окутала Лёгкие земли. Спрятала от глаз крылатую машину, легла сырым покрывалом на плечи Хитринке, взъерошила лёгкие волосы Марты. Даже Каверза, что лежала на крыле, покачивая ногой, наконец села и вздрогнула.

— Давайте-ка внутрь, — предложила она. — Зябко что-то.

— Где же Карл и остальные? — высказала Хитринка то, что мучило её последние часы. — Разве не должны они уже появиться тут?

— Мы летели напрямик, а они — в обход, — терпеливо пояснила Каверза. — Да кто ещё знает, какие там дороги. До утра не тревожься.

Когда они устроились внутри, Хитринка нашла светляка в торбе и завела. Печь не горела, ведь она служила тут не для тепла, а для движения, и какой-никакой источник света не помешал бы.

— А ну, дай сюда! — вскрикнула Каверза, едва лишь заметила, что именно горит.

Она змеёй скользнула между сиденьями и сцапала светляка. И прямо так, лёжа животом на полу, а ногами на приборной панели, крутила его и оглядывала, тянула за лапки, и лицо её было встревожено.