— Виноват, — согласился Гундольф.

Он хотел ещё добавить, что походит и в старых ботинках. Не стоило с первого дня влезать в долги. Но ведь нельзя было подать виду, что разобрал написанное. Да и обувь на нём до того была дрянная — вдруг ещё развалится. Может, вправду лучше заменить.

— Так вот, — ворчливо пояснил Бамбер. — Всё имеет свою цену. К примеру, фляга стоит палочку, ведро — крестик, одеяло — три звезды. Понял?

— Понял. И где мне достать три звезды, с неба?

— Работать, дурень. Один день отработал — я ставлю в книге палочку, вот так. Второй день — добавляю ещё палочку, и выходит крестик. В третий день у тебя крестик с косой перекладинкой, а в четвёртый — звезда. В пятый день опять палочка. Усёк?

— Вроде ясно, — кивнул Гундольф. — Так может, мне не нужно пока одеяло? Не холодно вроде.

— Полагается! — сердито ответил коротышка. — Мы здесь о людях заботимся, ясно тебе? Ты же вот не хочешь небось спать на постели, в которой перед тем больной валялся? Получишь чистое и новое, и спасибо скажи!

— Спасибо, — ответил Гундольф. — Так что там насчёт ведра с водой?

— Вот здесь поставь крестик из косых палочек, — ткнул пальцем в страницу Бамбер. — В знак того, что я тебе всё пояснил, а ты понял и согласен.

Когда крестик был накарябан, толстяк ушёл в каморку под лестницей и вынес оттуда ведро и металлическую серую флягу вроде той, что была у стража на воротах.

— Держи, это твоё, — протянул он вещи Гундольфу. — С ведром ты сегодня припозднился, а флягу прихватишь с собой. У источника наберёшь. Скоро вторая смена, Симен отправится работать, и ты с ним.

— А не положен ли мне денёк отдыха? А то шёл долго, на ногах едва стою…

— Отдыха? — гневно выпалил Бамбер. — Не успел начать работать, уже отдыха захотелось? Да как тебе не совестно! Люди без воды сидят, Симен разрывается без напарника, а этому отдых подавай!..

Он бы ещё, вероятно, долго разорялся, но по лестнице спустился угрюмого вида мужик, заросший бородой по самые глаза. Бородач неприветливо поглядел на Бамбера и собирался пройти мимо, но коротышка его остановил.

— Симен! — воскликнул он. — Вот Отто, твой напарник с сегодняшнего дня. Бери его с собой, показывай работу.

— Идём, — буркнул мужик и продолжил свой путь к двери.

— Погоди, ведро в комнату занесу, — попросил Гундольф. Но Симен не обратил внимания на эти слова.

— Да чего время терять, здесь оставь, у стола моего, — предложил толстяк. — Как вернёшься с работы, так и возьмёшь. Беги, беги за ним, не отставай!

И Гундольф поспешил на улицу, прихватив одну лишь флягу.

Спутник его всю дорогу молчал, но это оказалось даже на руку. С больной головой и пересохшим горлом не до разговоров, да вроде и спрашивать особо не о чем. Всё понятно.

Дошли быстро, путь занял не больше десяти минут. По дороге Гундольф несколько раз замечал таблички в форме стрелок с нарисованным на них ведром. Ещё увидал один или два указателя с деревьями — должно быть, к саду.

Навстречу попались трое. Двое из них — в перчатках, как Кори.

— И не жарко им, — сказал Гундольф, провожая людей взглядом.

— Чтобы руки реже мыть, воду зря не тратить, — прозвучал скупой ответ.

Симен, перейдя дорогу, свернул к решётчатому ограждению. Достал ключ, отпер калитку.

За высоким забором лежала площадка, с трёх сторон окружённая домами. Была она вымощена плитами, истёртыми и побелевшими от времени, и довольно широка — с пяток экипажей могли бы поместиться здесь без труда. У дальнего края возвышались баки в человеческий рост, у них суетились двое.

— Симен! — весело окликнули они. — Да тебе, никак, нового напарника выдали?

Бородач проворчал что-то с хмурым видом. Это могло означать и согласие, и радость, и досаду — не разобрать.

Работяги подошли и представились, хлопнув Гундольфа по плечу. Он едва не назвался настоящим именем. По счастью, вовремя спохватился, а как звали этих двоих, тут же и забыл. Все мысли занимала вода.

Вон она текла, совсем близко, из труб, что выходили из-под земли. Дальше по шлангам попадала в бочки. Работники первой смены отчитались Симену о проделанной работе, чтобы тот мог продолжить, попрощались и ушли.

— Могу я флягу наполнить? — спросил Гундольф. — Мне обещали.

Симен произнёс что-то неразборчивое, что могло быть как согласием, так и отказом. Но переспрашивать Гундольф не собирался, рассудив, что если это отказ, то не мешало бы выражать мысли чётче. Подойдя к ближайшей бочке, набрал флягу и тут же осушил с наслаждением. Хотел набрать и вторую, но напарник поглядел так, будто Гундольф целую бочку выпил.

Вдалеке загрохотало. Шум становился ближе, ближе и, наконец, подъехала машина — задняя часть вроде большой телеги, впереди широкое сиденье и руль. Ни пара, ни дыма, трое крутили педали, чтобы машина двигалась. Зато лязга и треска предостаточно — гремели о брусчатку железные колёса, погромыхивали бочки, перекатываясь в кузове.

Прибывшие забрали наполненные баки, оставили взамен пустые и уехали со страшным скрежетом и громом, насилу стронувшись с места.

Гундольф сжал виски, удивляясь, как голова ещё не лопнула.

Симен бросил шланги, оставив ёмкости наполняться. Меньшие бочки, ведра на четыре всего, принялся ставить на низкую телегу. На вторую указал Гундольфу с негодующим видом:

— Что стоишь?

Бочки погрузили, и Симен, жестом пригласив следовать за ним, покатил свою ношу к калитке.

— Живее, — приказал он. — Пока баки не переполнились.

Гундольф едва дотащил груз до нужной улицы, а там встретил юного знакомца.

Не будь так измотан, он обрадовался бы Флоренцу, расспросил мальчишку, как живётся.

Но усталость навалилась, спутала мысли. Догадался предупредить мальчика, да всё ли сказал, что нужно? Послушает ли тот?

У источника пришлось провести ночь, заполняя баки. Подъезжали машины, увозили воду в общие дома, в сады, в мастерские, ещё куда-то.

Подремать удалось совсем немного — Симен позволил, работал в одиночку. Чуть позже уже Гундольф его подменил.

Их накормили один раз вечером и один — утром. Простая еда — хлеб, сыр да каша-размазня, даже не определить, из какой крупы. Симен взял две миски, стоявшие тут же, и одну протянул напарнику. Угрюмая женщина шлёпнула каждому порцию черпаком, выдала хлеб да сыр, накрыла чан крышкой и покатила телегу дальше. Где-то её, должно быть, ждали другие работники, обедающие не дома.

А лишней ложки не было, пришлось хлебать через край.

Вернувшись, наконец, в длинный тёмно-серый дом, Гундольф обнаружил, что оставленное им ведро пропало.

— Ты думаешь, я ночь не сплю, вещи чужие караулю? — напустился на него коротышка. — Сам виноват, что бросил, растяпа! Ну, что поделать, выпишем тебе новое ведро, но отработаешь за два!

И он, раскрыв книгу и найдя нужную страницу, вывел там ниже написанного: «Одияло 1».

— Вот, поставь тут ещё крестик, — ткнул пухлым пальцем.

Гундольф едва сдержался, чтобы не придушить гада. Разобраться бы с этим враньём, только хотелось поскорее набрать воды, свалиться на койку и поспать.

Воды в бочке осталось на самом дне. Хватило на две трети ведра, да и в том плясала ржавая муть.

А поднявшись в комнату, Гундольф даже не удивился, заметив, что одеяло и подушку ему никто не менял. Постель как была измятой после прежнего жильца, так и осталась. И, конечно, новых ботинок не видно. И уже не верилось, что их выдадут позже.

Махнув на всё это рукой, Гундольф свалился на постель, как был, и уснул прежде, чем принял удобную позу.

Вечером Эрих принёс какие-то бумаги, хлопнул на кухонный стол. Набитую матерчатую сумку положил рядом. Сел и поглядел без улыбки на брата, подпирая кулаком лоб, взмокший от пота.

Флоренц не спешил подходить. Понял уже, что по вечерам Эриха лучше не трогать. И что за работа такая, с которой он возвращается измученным?