— А как же тогда погибли другие пернатые?

— На Вершине, соединяющей три мира, растёт серебряная лоза. Её стебли, сплетаясь, образуют врата. Семена лозы прорастают лишь от пения моего народа. Каждый юный пернатый, пройдя Испытание и обретя силу, взращивает росток. Из-за того, что Мильвус истребил наших родичей, многие лозы умерли тоже. Я видел их гибель, когда поднимался на Вершину в последний раз. Так вот, если сделать из древесины этой лозы клинок, для пернатого он будет так же смертоносен, как стальной кинжал — для прочих.

— Так вот что задумал Эдгард! — понял хвостатый. — Откуда же он узнал об этом, интересно. Раньше так никто не пробовал сделать?

— У Мильвуса хранится нож, который используют для меня, — криво усмехнулся пленник, кончиками пальцев коснувшись шрама на груди. — Однажды случалась попытка выкрасть этот нож, но тайник устроен так, что вор остался без руки. А вскоре и без головы. Даже пробраться к Вершине, кажется, куда легче, хотя она оцеплена и охраняется надёжнее, чем дворец. Правда, эти лозы так прочны, что и не всякий топор возьмёт. И если кто-то долетит до Вершины, не знаю, хватит ли ему времени, прежде чем стражи до него доберутся.

Хвостатый задумался.

— А нельзя ли прорастить лозу в другом месте? — спросил он. — Если бы удалось достать семена, вы смогли бы такое сделать? Чтобы уж потом без помех, не спеша, отрезать кусок.

— Я уже никогда не смогу, — покачал головой пленник. — Говорил же, что утратил эту силу.

— А ваша дочь? Если мы её спасём, она сможет?

— На это уйдут годы, — грустно ответил пернатый. — Дитя должно вырасти и пройти Испытание, чтобы обрести силу. Но главное — песня, которой я не сумею её обучить.

— Песня-то как раз и не представляет сложности. Есть у меня одна знакомая, которая мелодии запоминает с лёту. Это она помогла восстановить музыку, которую играет ваше сердце. А песню ворона играла вместе с ним, даже не слыхав её прежде ни разу!

— Песню ворона… — задумчиво протянул Альседо. — Мне нужно подумать, мальчик. Приходи завтра.

Хвостатый обещал.

Спустившись в мастерскую, где его наставник продолжал крепко спать, Ковар было прилёг на тюфяк, но тут же подскочил. А ну как Эдгард уже увёз всех к Карлу? Нужно было проверить и задержать их, если они ещё здесь.

От волнения он не сразу вспомнил об условном стуке, так что Каверза, открывшая дверь, была порядком напугана.

— Братишка! — обрадовалась она. — Я уж думала, чужой кто ломится.

— Как я рад, что ещё вас застал, — пытаясь отдышаться, сказал ей Ковар. — Эдгарду скажи, чтобы не увозил вас пока. Может, вы ещё понадобитесь для дела.

— А он вроде как и не собирается нас увозить. Прошлой ночью сказал, что будет очень занят, заглянет как-нибудь на днях, а может, и нет. А что за дело? Ох, братишка, а давай я тебя накормлю! Гляди, от ужина осталось.

— Насчёт дела пока и сам не уверен толком… Погоди, это печёная картошка? Ты огонь разводила? Соседи не должны видеть дым!

— А они и не видели, — довольно сообщила Каверза. — Это я у Верного в боку запекать наловчилась. Окорок закончился, яблоками сыт не будешь, по лавкам не хожу, надо ж как-то крутиться! Ты попробуй, вкусно вышло.

И она не соврала. После той еды, которую подавали мастерам во дворце, печёная картошка с солью показалась Ковару праздничным блюдом. Он не остановился, пока не доел всё.

— Ой, тебе ничего не оставил, — смутился хвостатый.

— Да что ты, мне не жалко! Да я и сыта уже, — улыбнулась Каверза, с обожанием глядя на него. — Понравилось?

— Очень вкусно, спасибо, сестрёнка! Однако пора мне, пожалуй, возвращаться.

Каверза обняла его на прощание, прижалась доверчиво. И пока хвостатый пробирался ко дворцу тёмными переулками, несмотря на все тревоги, теснящиеся в сердце, с губ его не сходила улыбка.

Марта громко, с облегчением рассмеялась.

Хитринка достала светляка, завела, встряхнула. Окон в кузове не было, только узкая решётка между ними и Карлом, и когда Прохвост закрыл двери, стало совсем темно. Да и от города они отъехали, фонарей поблизости не было.

В зелёном свете стали видны лица стоящих рядом. Прохвост подвинул бочку, сел, указал Хитринке на вторую. Волк подошёл к Марте — он был с неё ростом — и ткнулся мордой в щёку.

— Ай! — завопила Марта, хватаясь за лицо.

Надо думать, морда у зверя была не мягкая, и в подпрыгивающем фургоне его прикосновение вряд ли оказалось нежным. Но волк, виляя хвостом, вознамерился ткнуться ещё.

— Нельзя! — скомандовал Прохвост, вытягивая руку. — Марта, иди ко мне.

Он подхватил девчонку на руки, и волк заскулил, пытаясь положить лапу ей на колено.

— Да чего привязался! — воскликнула Марта. — Лапы мокрые, холодные. Сядь в сторонке!

Зверь послушно сел, фыркнув паром. Красные его зрачки не отрывались от девчонки.

Ворон захлопал крыльями, утратив равновесие на своей жёрдочке, и перебрался на свободное колено Прохвоста.

— Хорош, Верный, хорош! — сообщил он, кланяясь.

— А вот скажите мне, — послышался из-за решётки голос Карла, — это я уже от старости слаб глазами стал, или там был волк?

— Он и сейчас с нами, — ответила Хитринка, настороженно следя за зверем.

Теперь, когда она знала, что это особенный волк, было уже не так страшно. Самую чуточку меньше. Хотя, если подумать, ничего подобного! Здоровенное страшилище, которое легко могло перекусить любому из них ногу, сидело прямо здесь, в закрытом кузове, откуда не было выхода. Приди ему в голову напасть, и они обречены. А ведь похоже, что этот зверь не только выполняет приказы, но и обладает собственной волей. Откуда она берётся, что подскажет ему сделать в следующую минуту?

— Меня, пожалуй что, разорвёт от нетерпения, — сообщил Карл, — поскольку останавливаться нам не следует, а я страсть как хочу поглядеть на волка. Неужели вправду Верный? Да чтоб мне лопнуть, вот так день! Чего ж тогда Эдгард навешал мне лапши, что отдал его на переплавку? Как это всё вышло, хотел бы я знать!

Всё же они ненадолго остановились у знакомых деревьев, где темнел брошенный экипаж с дырой в стекле. Карл отыскал ружьё, бросил в кабину и застучал в кузов. Прохвост ему открыл.

— И впрямь Верный! Я эту пасть без зуба из тысячи узнаю. Гляди-ка, что это тебе к спине привертели? Похоже, тот, кто это делал, знал и о птице. Ну, Эдгард, старый лис, наверняка вас использовал для каких-то своих делишек! Жаль, вы не расскажете.

Затем Карл обратил внимание на светляка.

— Ах, чтоб меня! — воскликнул он и взял поделку в руки. — Где спёрли?

— Спёрли? — ощетинилась Хитринка. — Мы чужого сроду не брали, а этих светляков у нас на болотах полным-полно! Только заводи да бери даром.

— Да ладно, — недоверчиво сказал Карл, ещё немного покрутил светляка в пальцах, а затем поставил на бочку. — Всё, едем дальше, по нашим следам наверняка уже кто-то пустился. Парень, ты со мной в кабину.

— Это зачем? — не понял Прохвост.

— Зачем, зачем. Затем, что я ту ночь не спал, и эту предстоит провести в дороге. Будешь следить, чтоб я не отключился. Всё, живей давай.

Прохвост перебрался в кабину, и Хитринке стало ещё неуютнее. Теперь они с Мартой остались совсем одни рядом со здоровенным механическим зверем.

Зато девчонка не боялась ни капли. Она немного посидела на бочке, потом спустилась, погладила волка по боку.

— Только больше не толкайся! — строго сказала она. — Ой, какой тёплый здесь.

Карл протиснул сквозь прутья свою куртку, Марта набросила её на лежащего волка и примостилась у его бока, положив голову на широкую спину. Зверь застыл неподвижно, как каменный, чтобы её не потревожить, лишь иногда косил глазами и шумно выпускал из ноздрей пар.

— Как хорошо, — пробормотала девчонка. Спустя мгновение она уже спала.

— Так вот, о светляках, — сказал Карл. — Чтобы не уснуть, буду байки травить. Когда Каверза была совсем крошкой, вот не старше Марты, она стащила одного такого. В то время она ещё не со мной жила, а по большей части где придётся, но иногда и в той дыре, где обитала её семейка. Ну, стоило ей там появиться, её папаша заметил светляка, отнял и сдал перекупщику, а на деньги бутылку себе купил.