— Но почему? — удивлённо спросил торговец.

— У Мильвуса моя дочь, — ответил пленник, хмурясь, и глубокая морщина перерезала его лоб. — Пока я жив, сделаю всё, чтобы не обречь её на такие же муки.

— Дочь? А где её содержат, в темнице? — вмешался в разговор хвостатый. — Может быть, получится и её вывести из дворца?

— Не получится, — тяжело ответил Альседо. — Мне трудно объяснять, долго. Подойди ближе, мальчик.

Хвостатый послушно придвинулся, наклонился, когда Альседо поманил его пальцем, и ощутил холод чужих рук на висках, а вслед за этим в глазах немедленно померкло. Но он тут же увидел, только не мастерскую и не худое бледное лицо пернатого, а ярко освещённый коридор. Здесь было полно охраны. Стражники неподвижно стояли вдоль стен на расстоянии друг от друга, а ещё двое прохаживались — один вперёд, второй назад.

Ковар будто бы пролетел по этому коридору мимо стражи и оказался у двери, единственной, которую он здесь заметил. Миг — и он за дверью. Взору открылись богатые покои с высоким потолком, с широкой и мягкой даже на вид кроватью под алым покрывалом с тяжёлыми кистями. На полу — узорная плитка. На узких окнах будто бы решётки. Остального хвостатый не успел разглядеть, его развернуло к полкам у окна, уставленным книгами. Дальше случилось то, чего он и ожидал: полки сдвинулись, открывая тайный путь.

Небольшие фонари горели тут и там, освещая мрачный коридор. Углы заткала паутина. Коридор вёл вперёд, затем пол превратился в ступени и закружился спиралью. В конце концов хвостатый увидел комнату не больше своей каморки в доме мастера, где стоял лишь стол. И там, в стеклянном цилиндре с медным основанием, в зеленоватой жидкости, бурлящей пузырьками, плавало, то поднимаясь, то опускаясь, но не касаясь дна, яйцо размером с ладонь.

Холодные пальцы отпустили виски, и видение померкло, спустя секунду сменившись привычным видом мастерской.

— Что это было? — изумлённо спросил Ковар. — Что я видел?

— Секретный ход за покоями Мильвуса и мою дочь. Расскажи теперь своим друзьям, надёжно ли она охраняется.

— Ваша дочь — это просто яйцо?

Эдгард заинтересованно придвинулся, поднял брови.

— «Просто яйцо»? — возмущённо вскрикнул пернатый и даже закашлялся, слишком уж много силы вложил в этот крик. Продолжил он уже слабее и спокойнее:

— Это то же самое, что для вас — младенец. Но без материнского или отцовского тепла наши дети не могут расти дальше. Мильвус удерживает мою дочь между первым и вторым рождением, так ему от неё меньше хлопот. Она не сбежит, не впитает ненужные знания, не заболеет. Хранится до поры, связывая меня по рукам и ногам, чтобы я был послушен. А если не станет меня, Мильвус вырастит её, она меня заменит…

— Как же он её вырастит без родительского тепла? — не понял Ковар.

— Это не столь важно, — пояснил пернатый. — Подойдёт близость любого тела, если кто-то будет согласен носить дитя у сердца. Может, даже и машина сумеет дать нужное тепло, ведь поддерживает же сейчас её существование несложный механизм. Я смирился с тем, что никогда не увижу свою дочь, но не могу допустить, чтобы она из-за меня страдала.

— Моя, между тем, уже страдает, — присоединился к беседе мастер Джереон. Он, несмотря на позднее время, сидел за столом и полировал корпус сердца. — И, кажется, дело до этого есть лишь мне одному.

— Не ворчи, Джереон, — сказал ему Эдгард. — Как бы я ни сочувствовал тебе, но должен сказать, дочь твоя не первая и не последняя. Даже если выручишь её сейчас, нельзя быть уверенным, что её больше не тронут. Нужно мыслить шире.

— А может быть, в ту комнату за покоями повелителя можно пройти иным путём? — предположил хвостатый. — Вот бы увидеть чертежи дворца или поговорить с мастерами…

— Мастера на городском кладбище, все до одного, — мрачно прервал его Эдгард. — Чертежи уничтожены. У меня имеется жалкое подобие, которое я составлял не один год, но на этом плане слишком много пустых мест. Там, разумеется, нет тайной комнаты.

Он замялся, а затем прибавил:

— Да и не беда, у меня были свои мысли. Альседо, я вижу, ты знаешь многое о замыслах своего брата. Он делится с тобой?

— Да, ему доставляют удовольствие подобные беседы, — горько усмехнулся пернатый. — Само собой, я слышу далеко не всё. Больше всего Мильвус любит рассуждать о том, что погибнет быстрее, этот мир или я. И когда настанет время открывать путь в третий мир, будет ли это моя кровь или же кровь моей дочери.

— Предлагаю сделку, — сказал Эдгард. — Приложу все усилия, чтобы спасти твою дочь. Взамен мне нужны сведения. Решайся, я имею свободный доступ во дворец, а теперь к тому же знаю, где и что искать.

— Что за сведения? — поколебавшись, спросил пернатый.

— Как я узнаю нужное дерево, если окажусь на Вершине?

— Что за дерево? — удивлённо поднял брови мастер Джереон.

Торговец лишь поднял ладонь — мол, не сейчас.

— Это не дерево, — улыбнулся пернатый. — Лоза. Серебряная лоза.

— Понял, — кивнул Эдгард. — А теперь расходимся. И без особой нужды лучше не встречаться.

Уже снаружи стены, когда торговец усадил ворона в клетку и заставил волка, тоскливо оглядывающегося назад, забраться в экипаж, хвостатый спросил:

— О какой лозе шла речь? К чему тебе она?

— Забудь, — отмахнулся Эдгард. — И так мне неспокойно из-за Джереона. Как бы он не вздумал выложить правителю, что знает, в обмен на свободу дочери. С этого станется. Так что о болезни Греты продолжай молчать, ладно? Не то и её не спасём, и жизнями поплатимся, и дело я провалю. А ты впредь думай, куда нос совать. Решил любопытство потешить, а вызнать можешь такое, что долго не проживёшь, да ещё и других подведёшь.

— Это не из любопытства. Я не хочу оставаться в стороне, — упрямо сказал хвостатый, — и не просто так спрашиваю. Мне и самому не по душе нынешний правитель, и если я что могу…

— Ничегошеньки ты не можешь, — отрезал торговец. — Даже с летательным аппаратом и то не помог. Ну, бывай.

И он уехал, оставив хвостатого в сильном возмущении.

Не найдя ответов у Эдгарда, Ковар решил искать их у пернатого, что и сделал на следующую ночь, когда мастер уснул.

— Зачем ты пришёл сегодня, мальчик? — негромко спросил пленник. — Что-то произошло?

— Я хотел спросить, — зашептал хвостатый, — о вашем брате. Может быть, знаете, остаётся ли он в какое-то время дня без охраны?

Пернатый лишь улыбнулся в ответ.

— Ответьте же! — не выдержал Ковар, устав ждать.

— Старшие товарищи сочли, что тебя лучше не вмешивать, и потому ты сам ищешь пути? Найдёшь лишь беды, — покачал головой пленник.

— С чего это вы взяли, — смутился хвостатый, — что я действую сам по себе?

— С того, что человек, с которым я беседовал в последний раз, явно знает о покушениях на жизнь моего брата. И о том, почему они не удались. Дело не во времени, а в способе.

— Так поделитесь же со мной! — взмолился хвостатый. — Почему же вы все не верите в меня? Мой род ловчей людского. Если кто и может пробраться куда-то тихо или затаиться незаметно, это я, а не Эдгард и не мастер Джереон. Мне бы только понять, что делать!

— Погляди на меня, — ответил ему Альседо. — Вот живой пример того, к чему приводит излишняя вера в собственные силы. Однажды, когда я думал, что всё потерял, и не знал ещё, что дочь моя уцелела, я счёл, что у меня достанет сил хотя бы спасти напоследок Светлые земли, мой родной мир. И что же вышло?

— Это не означает, что и у меня ничего не получится!

— Ты думал подкараулить Мильвуса и убить, так?

— Признаться, думал об этом, — кивнул хвостатый. — Даже не понимаю, почему до сих пор никто не попытался…

— Девять раз.

— Что?

— Я говорю, с ним пытались покончить самое меньшее девять раз. Это те случаи, о которых мне известно. Даже его сторонники, желая получить больше власти, строили такие планы.

— И им не удалось? — растерянно спросил Ковар. — Но почему, из-за чего попытки провалились?

— Пернатых не берёт ни один яд, — ответил пленник. — И кости их твёрже металла, и кожу не разрежет обычный клинок. Хотя Мильвус и ходит с охраной, и носит стальную рубашку, а покидая дворец, заботится, чтобы никто не мог приблизиться на расстояние выстрела, всё-таки пули вряд ли его возьмут. Три раза не брали.