А она бродила тенью за стариком, заглядывая ему в рот. И когда ей давали имя — первое имя в её жизни! — пожелала быть названной в честь старого мастера. Летала, чтобы его потешить, пока не падала от изнеможения, а потом пила проклятых капель втрое, впятеро больше прежнего, чтобы выстоять против боли. Пока в ней не осталось почти ничего от прежней тихой девочки, привыкшей держаться за плечом Кори.

Но оно, это плечо, никуда не делось. Кори верилось: настанет день, и удастся забрать Немую, спасти от этой участи. Силой или угрозами вынудить Рафаэля убрать эти крылья. Разве не он когда-то сидел у постели Леоны, подменяя Кори? Если не стал совсем таким, как старик, может, пожалел бы её в последний раз. А там пусть остальные рвут друг другу глотки и проливают кровь.

Но ничего не получалось. Потекли месяцы, сложились в годы. Немая долго не прощала за старика, потом смирилась. Но, кажется, так и не поняла поступка Кори. И думать нечего было о том, чтобы её забрать: без привычной дозы бедная девочка не протянула бы, не вынесла боли. Да и Кори приходилось наведываться время от времени за новой порцией, которую могла достать для неё сейчас только подружка. Время шло, а выпутаться из этой ловушки и придумать, как вытянуть Немую, не удавалось.

Кори надеялась только, что ещё пока не слишком поздно.

Город приближался — россыпь огней посреди пустошей. Огни дробились, умножаясь, в стёклах купола. Вот-вот настанет самый тёмный час, когда погаснут фонари и окна, это время и стоит использовать непрошеным гостям.

Так и получилось. Лодочка плыла неторопливо по волнам вечернего неба, а город всё тускнел. Кори держала штурвал, направляя судёнышко к неприметной дверце — не отличишь от секции купола — известной лишь разведчикам, да и то не всем. Сюда давно уже не летали. Здешние площадки нуждались в ремонте и их закрыли на время, а время растянулось на годы, как это бывает.

Лодка села на площадку, чуть покривившись, и Кори тяжело опустилась на палубу, привалившись к штурвалу. Хотела подать знак темноволосому, чтобы тот опустил нужный рычаг, но он сообразил и сам. Гул пламени в топке стих, примолкли двигатели.

— Мой дом в той стороне, — указала Кори. — Давайте осторожнее, чтобы по пути нас не заметили. Придётся пройтись, но это ничего. Главное, что лодку здесь найдут нескоро, если только никто не увидел, как мы садились.

Дом находился на отшибе. Паршивый квартал, осыпающиеся лачуги вокруг и один-единственный приличный домишко. И то, приличный разве что по сравнению с соседями. А перенеси такой на центральные улицы, покажется кучей хлама.

Стены сложены из плохого камня, непрочного, со временем появились щели. Ещё до Кори их кто-то замазал глиной, и по этим заплаткам давно уже пролегли новые трещины. Деревянную раму повело, и стекло окна, глядящего на дорогу, лопнуло. Крыша в двух местах подозрительно просела.

Господин Золотая Маска, отец прежней госпожи, нехотя позволил Кори занять это жилище. Квартал давно хотели сровнять с землёй, только господин Третий — он отвечал за город — всё медлил. Находились, на его взгляд, заботы важнее, чем приводить в порядок место, куда никто и не забредает. Поговаривали, здесь хотели разбить ещё сад, но только при условии, что прежде отыщутся дополнительные источники воды.

Так что эти улочки пустовали, дома разрушались сами по себе, и никому даже не приходило в голову здесь селиться. В самом деле, зачем бы, если достаточно свободных особняков на главных улицах. А рядовых тружеников удобнее было размещать в общих домах: колокол всех поднимал в одно время на работу, кормили жильцов тоже вместе, воду подвозили для всех. И людям проще, и расходов меньше, и учёт легче вести. И каждый под присмотром.

Но отношение к Кори с первых дней было особым. Господин Золотая Маска отстоял ей право находиться здесь, хотя Второй и Третий возражали. Жаль только, люди не знают наперёд, к чему могут привести невинные на первый взгляд поступки.

Ведь можно было устроиться в хорошем доме, и это бы ничего ей не стоило. А за эту лачугу уплачено жизнью господина Первого и собственной свободой Кори — в какой-то степени.

— Н-да, — прищёлкнул языком темноволосый, разглядев трещины на стенах. — Что, не хватало денег на жильё получше?

Вместо ответа Кори молча протянула ключ. Её спутник завозился в замке.

— Не заперто, что ли? — пробормотал он, дёрнул дверь и шагнул вперёд. И тут же чем-то загремел и выругался.

— Могла и предупредить, что внутри ещё хуже, чем снаружи, — процедил он. — Парни, осторожнее, здесь какой-то шкаф лежит поперёк дороги. Им так удобнее пользоваться, что ли?

Кори шагнула вперёд, носком ботинка задев откатившийся таз. Присела, ощупала умывальник. Покидая дом в последний раз, она видела его в углу, на привычном месте.

— Беспорядок устроила не я, — сообщила она спутникам.

Со стороны послышался звук. Кто-то шёл там, в темноте, не разжигая фонаря. Но не крался — думал, видно, что здесь услышать некому. Шаги тяжело ложились на разбитую дорогу, и очень скоро стало ясно, что людей несколько.

Уходить было поздно. Укрыться почти негде.

— В дом! — скомандовала Кори. — Живее, пока нас не заметили!

Его разбудил колокол.

Гундольф сел на постели, с трудом разлепил тяжёлые веки. Первым делом напился воды — она отдавала ржавчиной и железом, но хотя бы осадок улёгся на дне. Наполнил флягу, кое-как умылся, а уже затем шагнул за порог.

Ещё двое, его соседи, вышли в коридор в это же время. Каждый держал в руках миску. Одного он узнал сразу: Симен, вчерашний напарник. Даже не кивнул в ответ и не остановился. Второй, парнишка с бритой головой, не был Гундольфу знаком.

— Новичок! — обрадовался бритоголовый. — Как звать?

— Гу…

Вот же, только проговориться не хватало! Гундольф закашлялся притворно и продолжил:

— Гул в ушах стоит. Ты уж прости, не расслышал я. Повторишь?

— О-о-о, — протянул его собеседник, поднимая бровь. — Да ты и кашляешь как-то нехорошо. Делюсь мудростью: о подобном помалкивай, не то опомниться не успеешь, как обнаружишь себя на Свалке. Расслышал?

— Ага, — кивнул Гундольф.

— Ну, вот и уши твои вылечили. Я Вильберт, Виль то есть, а тебя как звать?

— Отто.

— Ты миску-то свою прихвати, Отто, не то тебя в столовой развернут. Из общего котла хлебать здесь не принято.

— Миску? — почесал в затылке Гундольф. — Нет ещё у меня миски. Ну, мне всё одно кое о чём требовалось потолковать с толстяком внизу.

— Ну, получай, да не тяни! — посоветовал Виль напоследок. — Не то каши не достанется.

Махнув рукой, он заспешил вперёд. Слетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и исчез в коридоре направо. А Гундольф подошёл к Бамберу.

— Ну, чего надо? — неприветливо спросил тот, прикрывая пухлой ладонью страницу учётной книги.

— Миску надо.

Ответ тоже прозвучал недружелюбно. У Гундольфа теперь были причины недолюбливать Бамбера.

— Миску, миску, — проворчал тот. Помахал рукой над страницей, чтобы скорее просохли чернила, и принялся искать нужную запись.

— Оллард, Олберих… нашёл. Сейчас запишем: миска…

И вывел: «Падушка 2».

— Это вот миска так пишется? — хмуро спросил Гундольф.

— Чего пялишься! — злобно выпалил Бамбер. — Поучить меня хочешь, как дела вести?

— Да я вот спросить хотел, — сказал Гундольф, проводя пальцем по строкам, сделанным накануне, — отчего твоя «миска» с виду один в один как это слово. Это ты вчера приписал мне миску, но не выдал?

Толстяк охнул и постарался развернуться вместе с книгой так, чтобы прикрыть страницу.

— Да что ты там разобрать-то можешь, безграмотный! — взвизгнул он. — Всё, иди прочь, не мешай работать!

— И никуда я не собираюсь уходить, — упрямо сказал Гундольф. — Я миску не получил.

— Вот пристал-то! Хорошо, хорошо, сейчас всё брошу и вынесу тебе миску.

С этими словами Бамбер попытался захлопнуть книгу, но Гундольф навис над ним и крепко прижал листы ладонями.