Пожалуй, это верно. А я-то ещё думал, что начинаю становиться хорошим будущим правителем. Мне казалось, что колдунов все приняли и тревожиться тут не о чем, но многих ли я расспрашивал за пределами узкого круга? Все ли улыбки придворных, предназначенные Неле, были искренними? Ведь и Гилберт по большей части проводит время или на Счастливом Побережье, или в Мертвотопях. На Островах и у нас он довольно редкий гость. Я думал, это выходит само собой, но что если он намеренно держится подальше от королевств, чтобы не вызывать ненужных волнений?

— Сильвер, — произносит Нела. Судя по тону, не в первый раз. — Идём.

И мы движемся вперёд. В этой части тоннеля нет светящегося мха, а снаружи не светит солнце, потому Нела зажигает какой-то длинный фитиль.

— Что это у тебя? — с подозрением спрашиваю я.

— Где? Ах, какая разница, — отмахивается она. — Первое, что попалось в сумке.

— Это ведь шнурок от моего левого ботинка, не так ли?

— Что ж, возможно.

— Отдай немедленно! — возмущаюсь я и выхватываю шнурок из её руки, а затем пытаюсь потушить.

— И зачем? Он всё равно сгорел почти наполовину, — поразительно равнодушным голосом произносит эта бесчувственная женщина. Попробовала бы она походить в расхлябанном ботинке, из которого то и дело выпрыгивает пятка!

Нела зажигает что-то ещё, и я пытаюсь зашнуровать ботинок хотя бы частично. Затем я поднимаю глаза.

— Это же рубашка! — возмущаюсь я и пытаюсь спасти горящую ткань. Нела ловко уворачивается.

— Рубашка, и что? — поднимает она брови. — Нам следует скорее идти вперёд, пока ткань не догорела.

— Это одна из моих любимых! — сержусь я. — Всего-то четыре раза надел. И ты её жжёшь, а мне дала какое-то рваньё с чужого плеча!

— Это единственное, что тебя сейчас волнует больше всего? — хмурится Нела, поднимает руку повыше и продолжает путь.

Пристыжённый, я плетусь за нею следом.

Вскоре мы добираемся до широкого прохода, пересекающего основной путь. Здесь я осмеливаюсь вновь заговорить:

— Видишь этот тоннель? Его сделала Грызельда, когда была чуть поменьше, чем теперь.

Нела с интересом осматривает стены земляного хода. Ткань в её руках догорает, но вокруг уже предостаточно светящихся мхов. Вскоре наши глаза привыкают к их мягкому свету.

— Так что всё-таки случилось с Эрнесто и… остальными? — нерешительно спрашиваю я.

Нела вздыхает и ненадолго задумывается, прежде чем ответить.

— Мы не знаем точно, — наконец говорит она. — Эрнесто и Ланс притащили вниз эти проклятые мешки с солью, сбросили их на землю. Пока Эрнесто с Гилбертом разбирались, зачем нужна вся эта соль и что с ней делать, Ланс отошёл полюбоваться рисунками на стенах. Затем всё задрожало, он обернулся и только и успел увидеть, как под ногами раскрывается провал. Гилберт, Эрнесто, мешки, земляные холмики — это чудовище заглотило всё на своём пути.

— Погоди, но ведь ты можешь видеть больше, чем остальные. Я помню, как при первой встрече ты угадала во мне сына правителя, — вспоминаю я. — Ты точно должна знать, живы ли они, найдём ли мы их!

— Я вижу лишь то, что находится прямо передо мной и что уже свершилось, да и то не всегда, — качает головой Нела. — То, что происходит вдали и что случится в будущем — для меня чаще всего тайна, как и для всех.

— Как бы то ни было, я знаю, что они не сдались так просто, — с горячностью произношу я. — Эрнесто довольно сильный, а Гилберт вообще колдун. Они придумают, как спастись!

Не знаю, верю ли я сам в то, что говорю. Но мне очень хочется верить.

Нела не отвечает, лишь грустно глядит на меня. Мы движемся дальше. И когда мне начинает казаться, что мы близки к завершению пути, я замечаю кое-что, чего раньше не было.

Правая часть прохода, прежде представлявшая собой крепкую стену, осыпалась, и за ней появился новый ход. А основной тоннель до середины завалило кусками плотной земли и камнями. Здесь стало темнее — светящиеся мхи, росшие прежде на стене, оказались погребены под завалом.

И дальнейший путь к королевскому залу тоже был уничтожен.

— Здесь прошла Грызельда! — догадываюсь я. — И совсем недавно!

Я всматриваюсь в новый, частично обрушенный ход, и вдруг замечаю там у стены что-то светлое, подозрительно похожее на кость.

— Сильвер, стой! — командует Нела. — Здесь всё непрочное, может обрушиться!

Но я не слушаю её. Опустившись на колени, я лихорадочно отбрасываю землю горстями. Нела и сама, пренебрегая собственным советом, присоединяется ко мне. Слой рыхлой почвы быстро тает, обнажая человеческий скелет. Рядом с черепом блестит серебряная серьга с изумрудным камнем.

Мы с Нелой потрясённо молчим. Каждый знает, о чём думает другой, но никто не хочет произносить это вслух.

— Эта серьга… — наконец произношу я и замолкаю.

К чему слова, если всё и так понятно. Но я не хочу в это верить! Почему, почему так случилось?

— Да как ты мог! — кричу я. — Почему? Ты же умный! Ты же сильный! Неужели ты не смог ничего придумать?

Слёзы сами текут по лицу, и темнота вокруг как будто ещё больше сгущается вокруг нечёткого светлого пятна на земле. Я нащупываю то, что осталось от пальцев, и сжимаю их.

— Почему? — спрашиваю я у того, кто уже не сможет ответить. — Как ты мог умереть, когда ты так нам нужен! А ведь я… я даже не смог тебе сказать — если бы я только знал! — что ты был моим самым лучшим другом…

Нела мягко обнимает меня за плечи.

— Сильвер, — негромко говорит она.

— Мне всё равно теперь, что случится дальше! Всё равно! — кричу я и бью кулаком по земле. — Пусть злой колдун разрушит весь мир, или пусть Грызельда его разрушит, этот мир уже больше ничего не стоит!

— Да Сильвер же, — Нела пытается утереть моё лицо, я отталкиваю её руки.

— Уходи! — всхлипываю я. — Оставь меня здесь, с ним…

— Так говоришь, я твой лучший друг? — доносится до моих ушей польщённый голос дедули Йоргена. Но тут же к нему возвращаются привычные обиженные нотки:

— А одежда на тебе не та, что я шил!

— Дедуля Йорген? — спрашиваю я, не понимая ещё до конца, что произошло.

— Он самый, — подтверждает дедуля. — Ты головой, что ли, где стукнулся, юнец? Ох, и зачем только дедуля Йорген покинул Город, где его никто не любит, и потащился сюда, где его тоже никто не любит! Бедный, бедный дедуля Йорген! Затащили его в тёмные подземелья, да и скормили чудищу!

Нела бесцеремонно перебивает поток старческих причитаний:

— Йорген, как ты здесь оказался?

— Устраивайтесь поудобнее, — шмыгает несуществующим носом портной. — Сейчас я поведаю вам эту печальную историю. Никто не был рад дедуле Йоргену…

— У нас совсем мало времени, — напоминает Нела. — Пожалуйста, ближе к делу.

— Никто не был рад дедуле Йоргену! — злобно и упрямо повторяет дедуля. — Потому я отправился вместе с Эрнесто по важному делу. Хоть одно знакомое лицо рядом, и то хорошо. Но можете себе представить, при дворе короля Фергуса тоже никто не полюбил дедулю Йоргена! Не иначе, завидовали моим прекрасным нарядам. Тамошние портные даже швов обметать как следует не могут! А иглы у них, я думаю, толщиной с мачту «Крылатой жабы»!..

— Йорген, что случилось, когда вы с Эрнесто спустились вниз? — пытается Нела вернуть мысли дедули в изначальное русло.

— А что могло случиться хорошего? — мрачно произносит Йорген. — Я уже бывал под землёй, когда меня хоронили, и приятного в том было мало. Эрнесто предлагал дедуле подождать наверху, среди всех этих мерзких рож, но уж нет! Лучше похорониться ещё раз, чем оставаться там, где тебя на самом деле не любят.

Дедуля горько вздыхает. Нела старается его не торопить, хотя легко заметить, с каким усилием она сдерживает себя. Наконец Йорген вновь открывает рот.

— Спустились мы вниз, — не спеша произносит он, — и я сразу себя ощутил будто в гробу. Дошли мы до какой-то комнатёнки, и я уж было решил попроситься наверх, как вдруг стена открылась, а за ней стояли до того мерзкие существа, прямо как мои соседи в Городе. Мне даже показалось, что это они и есть — заскучали за мной и решили забрать домой. Но куда там, никто и не думал скучать по дедуле…