— Интересно, что скажет господин Ульфгар, когда узнает, что хранится у Карла в сарае, — прищурившись, негромко сказал хвостатый. — И любопытно, много ли болтает пьяный Карл.

— Да как я их протащу мимо охраны? — взмолился Эдгард. — Да и ночь — такое время, когда визиты вызывают вопросы. Тут самому бы ещё пройти.

— Позади дворца под оградой есть дыра, — улыбнулся Ковар. — Твоё дело — подъехать с той стороны, а я вас здесь встречу.

— Зачем хоть тебе это, скажи.

— Мне жаль этого несчастного, сидящего во тьме, в четырёх стенах. И потом, он наверняка знает о господине Ульфгаре больше других, а я хочу послушать.

Эдгард хмыкнул, задумался о чём-то.

— Вообще-то и я хочу, — сказал он наконец. — Только рассчитывал сделать это без лишнего риска, и птицу с волком бы не тащил. Впрочем, может, так пернатый будет поразговорчивее…

Они расстались. Ковар напоследок показал, как стучать, чтобы Каверза открыла, и до вечера не находил себе места. Даже в сон не клонило, хотя и почти не спал накануне.

Ближе к ночи, как назло, пришёл ещё Гундольф — хвостатый как раз собирался занять пост у стены, чтобы не пропустить появление торговца.

— С делом-то вашим как? — тревожно спросил Гундольф. — Движется?

— Да вроде как продвигается, — ответил мастер. — Только вот то у нас выходит или нет, может сказать один господин Ульфгар. Закончим — выслушаем, что скажет. Грета как, есть новости?

— Отто её сегодня видал, всё хорошо, а только вы поспешите, — ответил гость, и видно было: что-то его гнетёт. — Ковар, слышь, мне бы с тобой потолковать. Выйдем?

Они вышли наружу, отошли в сторону от двери, стараясь держаться в тени.

— Плохо всё! — прошептал Гундольф. — Сыро там, Грета простыла. Это ещё в тот раз, вам-то я не сказал, думал, пройдёт. А сейчас и вовсе слегла. Что вы сделали такое, что господин Ульфгар приказал её не кормить? Отто хоть и пронёс кусок хлеба, да она и съесть не смогла. Ей бы супа тёплого. Ковар, чего вы медлите так с работой этой?

— Думаешь, так легко всё сделать? — яростно зашипел хвостатый. — Из кожи вон лезем! И страдает Грета ни за что, мы ни в чём не провинились!

— Ну уж не думаю, что господин Ульфгар проявил бы жестокость без причины…

— Причина в том, что мы позвали его поглядеть на опытный образец, а он взъярился — думал, услышит, что уже всё готово!

— Так вы и правда тянете, — возразил Гундольф.

Хвостатого больно укололо, что товарищ встал не на его сторону. Неужто не понимает, что такие вещи мастерятся не быстро, не в один день? Хотя, справедливости ради, заказ они получили довольно давно, несколько месяцев назад.

— А ты чего мне одному всё это говоришь? — спросил Ковар.

— А кому приятно нести дурные вести? — насупился крепыш. — Ты же со стариком всяко лучше моего ладишь, знаешь, как подступиться. Ну, вот и передашь осторожненько.

Вернувшись в мастерскую, хвостатый не знал, как быть. Его наставник и так в последние дни был неспокоен. Быстрее ли пойдёт работа, узнай он о болезни дочери? Что, если старик окончательно сорвётся, потребует встречи с господином Ульфгаром, примется скандалить?

— Что стряслось-то? — встретил его вопросом мастер Джереон. — Товарищ твой нерадостен был. Может, у Греты что не так?

— Вести из дома, — покривил душой Ковар. — Мать моя будто бы нездорова.

— Ох ты, беда какая, — посочувствовал старик. — И сильно больна?

— Надеюсь, поправится. Знаете, я лучше снаружи подожду, вдруг Эдгард скоро явится.

— Ну иди, иди, — вздохнув, сказал мастер.

Ночь выдалась по-осеннему зябкой, хотя лето ещё не подошло к концу. Ёжась на ветру в своей тёмной рабочей рубашке, Ковар думал о том, каково приходится Грете, и не мог сдержать подступающих слёз.

Ночная прохлада наползала, клубилась белёсым туманом, над которым вздымались верхушки башен, да ещё кое-где баки тянули к небу опоры лестниц, словно тонкие руки. Зажглись фонари, и свет их растёкся золотистыми пятнами. Сияла белым холодом искусственных солнц громада теплицы.

Хитринка стояла на балконе, укутавшись в плед, и с восторгом глядела вниз, на затопленный туманом город. Ей было уютно, спокойно и тепло.

Лучше всего было то, что улеглась тревога, комком засевшая в груди с того дня, как они встретили Марту. Эдгард пообещал убежище. Здесь, в его доме, они могут жить, сколько понадобится, он сам так сказал. Какое счастье, что он так добр! И дом такой красивый и чистый, и мыться можно в любой день, а не только после дождя. И ждёт уже постель, такая свежая, с такими мягкими белыми подушками, что даже прикоснуться страшно. Но она, Хитринка, не спешит ещё ложиться, чтобы продлить эту радость.

Прежде ей не доводилось стоять на балконе, а это, оказывается, так приятно. Высоко, будто на дереве, но кора не царапает, и не страшно сорваться, и ветви не закрывают обзор.

Послышались шаги.

— Любуешься видом? — спросил Прохвост. — Ну-ка скажи, что думаешь обо всём этом.

— Я счастлива, — честно призналась Хитринка. — Мы наконец в безопасности, а Марту до Вершины доведут и без нас. Где она, кстати?

— Эдгард всё с ней беседует. Не знаю, о чём. Мне дали понять, что я лишний. Так что же, получается, привычный мир перевернётся с ног на голову, а мы пересидим в сторонке?

— А ты не думаешь, что так разумнее всего? Мы же не умеем ничего. Это тебе всё покоя не даёт, что Каверза участвует в деле? В её глазах хочешь выглядеть героем?

Прохвост заметно смутился.

— Вовсе не об этом я думал! Но я, знаешь, всё-таки попрошусь с Карлом и Эдгардом. А то что же получается: даже Марта будет там, а я — нет? Да я хоть для поддержки с ней рядом побуду. Из Карла плохая нянька, а Эдгард, похоже, вообще не соображает, что Марта ещё ребёнок. А вот ты лучше останься, мне так будет спокойнее.

Хитринка немедленно всё поняла. Значит, она должна держаться в стороне, чтобы её глупый братец без помех мог геройствовать перед Каверзой. А потом, чего доброго, он и не вернётся. Или с ним что-то случится, с дурнем этаким. В них уже однажды стреляли, и там, куда он направится, наверняка будут стрелять тоже.

— Никуда ты не пойдёшь, — непреклонно заявила она. — Без меня уж точно.

— Вот упрямая, — вздохнул Прохвост. — Хорошо, давай потом ещё поговорим. Вот бы бабушка с дедом дожили! Как бы они, наверное, обрадовались тому, что господина Ульфгара кто-то собирается прогнать. Как думаешь, нашим миром снова будут править пернатые? И выстроят опять дворец, в котором живут певчие птицы? И леса зазеленеют?

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — сердито сказала Хитринка. — Знаю я твоё «потом поговорим»! Каждый раз, как это слышу, ты вместо разговоров берёшь и делаешь, что хотел!

— Да уж так и каждый…

— А кого я отговаривала лезть за орехами на верхние ветки? Кто полез и свалился, и бок ободрал?

— Вот и не свалился! Ну, самую малость разве что. До земли не долетел, значит, не считается.

— А тот здоровенный жестяной лист на соседнем островке помнишь? Как говорила я, что до берега его не дотащить?

— Ох, и когда это было!

— Когда было, тогда ты тоже говорил, мол, позже обсудим. Улучил момент, когда я не глядела, и едва не потонул вместе с ним!

Прохвост, вздохнув, поднял глаза к небу. И замер в этом положении.

— Ты чего? — спросила Хитринка, затем сама поглядела туда же.

По небу что-то летело. Маленькое и тёмное, оно приближалось, то ныряя в пелену тумана, то поднимаясь над ней.

Прохвост негромко засвистел, затем ещё раз. То, в небе, услышало свист: теперь оно двигалось прямо к ним. Хитринка наконец разглядела, что это было.

— Да это же ворон! — сказала она.

Раздалось хлопанье крыльев, и птица села на перила.

— Голодный, наверное, бедняга, — сочувственно произнёс Прохвост. — Давай-ка я спущусь на кухню и попрошу еды для него.

— Голодна, птичка голодна! — подтвердил Вольфрам, кивая головой.