А когда я за завтраком оглядываюсь в поисках Гилберта и Нелы, король Эвклас на весь зал мне сообщает, что они чуть свет взяли коней — да, тех самых кляч — и покинули город.

Даже не представляю, как это мне удаётся, но я не плачу.

Я не плачу и позже, когда сталкиваюсь с Андраником и он предлагает поговорить.

— Мне очень больно, — говорит он, — что ты столько всего скрывал и использовал меня. Ты не сказал, что Сильвия вышла замуж, а ты её заменил у дракона, и это я даже могу понять — это был секрет государственной важности. Но ты просил о помощи ради своей сестры, дарил надежду, что мы с ней будем вместе. Я не могу понять, зачем. Разве я не помог бы тебе ради тебя самого?

Мне нечего на это сказать.

— Я ведь знал, — продолжает Андраник, — что вы с твоим другом хотели хитростью проникнуть в Зал Летописей. Я видел, что у вас в мешке. Всё ждал, когда же ты признаешься, и готов был помочь, чем смогу. Знаешь, я же душу тебе тогда открыл, разве я не заслужил хотя бы уважения?

Я молчу — он прав.

— Ты плохой человек, Сильвер, — заключает Андраник. — А я так хотел, чтобы ты был моим другом. Хотел быть похожим на тебя. Теперь не хочу.

Он плачет. Я не плачу.

Я переживаю целую неделю увеселений. Кажется, даже улыбаюсь и шучу.

Выдерживаю долгое путешествие домой. Приходится выбирать дороги, удобные для карет, и мы проезжаем половину Третьего королевства, прежде чем оказываемся в родных краях.

Наша процессия движется вдоль лугов, травы которых уже слегка иссушило солнце. Там и сям мелькают белые и алые цветы. Цокают копыта по дороге из плотно пригнанных друг к другу серо-голубых камней (надо же, она всё ещё кажется ровной).

Но мне плевать и на нежный утренний щебет птиц, и на легкий ласковый ветерок. Сады отцвели, теперь пахнет только тиной из Жабь-болота.

Мы подъезжаем ко дворцу, и на ступенях стоит моя дорогая Сильвия. Её короткие волосы, остриженные до плеч, треплет ветер. Похоже, рядом есть и другие люди, но я вижу только её.

Нарушая все правила, я распахиваю дверцу и выпрыгиваю из кареты на ходу. Бегу, перепрыгивая через ступени, и падаю в её объятия.

И наконец рыдаю отчаянно, как в далёком детстве.

Когда я уже лежу в постели, Сильвия всё ещё находится рядом и держит меня за руку.

— Он даже толком не попрощался, — в который раз печально сообщаю я. — Я столько всего наделал — думаю, в глубине души он так меня и не простил.

— Я так не считаю, — ласково говорит мне сестра. — Из того, что я узнала, мне кажется, твой новый друг — умный и хороший человек. Посуди сам, он не сделал ничего, что могло бы навредить тебе или нашей семье. Предпочёл исчезнуть, прежде чем люди прознают, что он колдун, и поползут сплетни.

Он решил идти туда, куда ведёт его путь, думая не только о себе, но и о других, и это заслуживает уважения. Не то чтобы я одобряла колдунов, но у Гилберта была возможность отправиться с тобой и жить на всём готовом — пожалуй, отец многое согласен был ему дать за то, что он выпутал тебя из этой передряги — однако твой друг предпочёл держаться подальше для нашего же блага.

А несчастные дети, родившиеся с этим проклятием, как выживут они, брошенные у лесных болот, если там их никто не будет ждать? Он ведь думал и о них.

Сестра вздыхает, гладит меня по голове, а затем добавляет немного нерешительно:

— К тому же, помнишь, что ты говорил про амулет? Мне не хочется огорчать тебя, но ведь весьма вероятно, что ваши дружба и привязанность объясняются лишь чарами.

— Нет, нет! — горячо возражаю я. — Видишь, амулет больше не на мне, а я всё ещё хочу, чтобы он был моим другом! Как ты думаешь, мы с ним ещё увидимся?

— Очень даже может быть, — улыбается мне Сильвия. — А сейчас пора тебе отдохнуть, искатель приключений. Смотри-ка, всю ночь проболтали!

Утренний ветер колышет лёгкие занавеси, и золотые звёзды на синем небе гаснут, уступая место рассвету.

Перед вами второй том цикла.

Если вы не читали первый, рекомендую начать с него:#121973/970771

Книга «Всё становится на места» продолжает историю, начатую раньше.

Заложив руки за спину, я стою у высокого окна и гляжу на бушующую непогоду.

Берега Третьего королевства, ясно различимые с Островов ещё утром, сейчас совершенно скрылись из виду. Кажется, будто разъярённый живописец мажет серой краской во все стороны, уничтожая картину мира.

По соседству с чёрно-белым полотном, вставленным в раму окна, стены кажутся ещё ярче. Здесь они, как и везде во дворце, выложены причудливыми узорами из мелкой плитки, потому что её не портит постоянно влажный воздух. Когда я впервые очутился здесь, больше всего меня поразило, что даже изображения королевской семьи в портретной галерее выложены из крошечных плиточек. Грани можно было заметить, лишь подойдя вплотную.

Да, Острова — любопытное место. Они то и дело подвергаются атакам штормов, проливных дождей или ветров, и растёт здесь лишь то, что может как следует зацепиться за почву. Пожалуй, это же справедливо и в отношении людей. В здешних местах живёт на редкость крепкий и выносливый народ.

Островов всего четыре — главный, где находится дворец, и три поменьше него, расположенные западнее. Все три соединены с крупным островом каменными перешейками, но когда разражаются бури, дороги становятся опасны, а то и уходят под воду, и каждый из островов оказывается отрезан от остальных и от мира.

Здешнее море незатейливо называется морем Четырёх Островов по той причине, что новых пока ещё никто не открыл и не нанёс на карту.

Двери Зала Советов с шумом распахнулись, и я обернулся, выглядывая сестру.

Её серое платье, расшитое серебряными нитями, мелькает за толпой советников, возмущённых, негодующих. Некоторые из них сразу же спешат удалиться, но только не Фланн, самый упорный. Его полное лицо так покраснело, что я боюсь, не хватил бы беднягу удар.

— Но моя королева! — воздевает он руки. — Молю, откажитесь от этого безумия! К чему всё это, разве мы бедствуем?

Несмотря на атаку, которую Сильвии пришлось вынести, лицо её остаётся спокойным, а нежная улыбка не покидает губ.

— Милый мой Фланн, — улыбается она ещё более очаровательно, легко касаясь спины советника. — Я знаю, ты, как всегда, заботишься о нашем благополучии, и ценю это. Но ты же знаешь, такова и воля короля. Ты ведь уважаешь решения, принятые королём и королевой, и веришь в их мудрость?

Фланн фыркает, взмахивает руками и торопливо уходит следом за остальными. Глядя ему вслед, я вижу, что на спине камзола советника красуется клочок бумаги с крупной надписью: «Осёл».

— Си-ильвия! — укоризненно протягиваю я и качаю головой.

Затем нас разбирает неудержимый смех. Мы, как в детстве, берёмся за руки и спешим удрать подальше, пока бедняге Фланну никто не посоветовал ощупать спину.

— Ну как ты сегодня? — сестра с любовью и беспокойством оглядывает меня, когда мы входим в комнату для отдыха. — Снова грустишь?

— Ну что ты, всё в порядке, — улыбаюсь я ей.

— Я же тебя знаю, — она слегка прищуривается, покачивая головой, затем садится на диванчик у окна и хлопает по полосатому, голубых оттенков шёлку обивки. Я подхожу и сажусь рядом.

— Ты отказался плыть с Эрнесто, — продолжает Сильвия.

— А что я там не видел? Скука. Кроме того, ты ведь помнишь, сколько незамужних принцесс в Третьем королевстве!

Сестра задумчиво хмурится.

— Не то десять, не то одиннадцать, — припоминает она.

— Вот-вот, — возмущённо киваю я. — И пока Эрнесто решал бы очень важные и очень государственные дела с королём Алфордом, я остался бы без защиты. Хватит с меня и прошлого визита!

— А я слышала, что одна из принцесс тебе очень даже понравилась, — лукаво улыбается Сильвия.

— Да, Мари. Она милая девочка.