— Такие шутки неуместны, Джо, — сказал ему старший товарищ. — А ты куда собралась?

— Не ваше дело.

— Если не наше, тогда и ты его отложи. Собирались ведь найти госпожу Первую. Сегодня Зелёный день — должно быть, и она на площади? Мы только и ждали, когда ты проснёшься, да ещё Гундольф обещал зайти ночью, но не явился до сих пор. Вот, всё надеемся, ещё придёт.

Гундольф! Так он, значит, не привиделся. Вправду заглядывал. Что-то он говорил о работе, которая ждёт его.

— Зелёный день уже сегодня? — спросила Кори, хмурясь.

Если так, то с Эрихом всё равно не встретиться до вечера.

— А где работает Гундольф?

— У источника, — ответил мальчишка.

— Тогда, может, он и не придёт. Воду не остановить, и даже в Зелёный день кто-то должен разливать её по бакам. Скорее всего, он там. Не будем ждать, отправимся без него.

Так и поступили.

Они шагали по пустынным улицам, таким тихим сегодня, что, казалось, люди давно их покинули. Старались держаться поодаль друг от друга, чтобы не привлечь ненужного внимания, хотя и не ожидали встретить других в этот час.

Жители Раздолья чтили Зелёный день. С раннего утра тянулись к площади — все, кроме тех бедняг, чью работу не прервать. Те отдыхали раз в два месяца, но зато и за труды в этот день давали целую звезду.

Где ещё узнаешь новости города, как не на площади? Слухи-то бродят, но бывает, пока дойдут с одного конца Раздолья на другой, вымысел потеснит правду.

Где ещё встретишь друзей, а то и родных, с которыми не совпадают графики и долго не удаётся повидаться?

Но главное, за что раздольцы любили Зелёный день — удивительное чувство единства. Когда они стояли плечом к плечу и повторяли слова госпожи Первой, Золотой Маски, здесь больше не было отдельных людей. Это голос города гремел над площадью, летал и бился о купол. И каждый был городом, толпой, огромной мощью, и в этот миг казалось — возможно всё.

Только сегодня что-то шло не так. На подходе к площади Кори слышала голос Золотой Маски, усиленный рупором, но иной силы в нём не было. Он должен был катиться плавно, как большая волна, но лишь плескался слабо, неуверенно, теряя направление. И площадь не вторила эхом, а была как взболтанная бочка, вода в которой беспорядочно била о стенки.

— Что-то случилось, — сказала Кори спутникам.

Они свернули за угол, и площадь теперь лежала перед ними — людское море, тёмное и бурное. Скалой возвышалась крылатая статуя Хранительницы, у подножия которой на помосте стояла госпожа Золотая Маска. За правым её плечом виднелся господин Третий. А вот фигуры в белой маске не было. Это ещё почему?

— Мы едины и тем сильны, — повторяла госпожа Первая заученные слова.

Но в выкриках толпы не было единства.

— Мы храним этот город для Мильвуса Пресветлого, и настанет день, когда он вернётся! Вернётся благодаря нашей вере!

Кто-то вторил ей, но эти голоса слабели в нестройном хоре.

— Трое, как один, — сказала госпожа, и голос её дрогнул. — Двадцать сотен, как один…

Площадь вскипела, раскатилась до первых домов, будто море плеснуло о скалы.

Ближайший человек, обернувшись, схватил Хенрика за плечо, уставился невидящими глазами.

— Трое! А куда ж одного дели? Сами ничего не знают, народу пояснять не спешат. Ты вот что думаешь?

Похоже, ему было всё равно, кого спрашивать.

— Я ничего не думаю, — растерянно ответил парень. — Может, опаздывает?

— Да, и что ж его задержало, по-твоему? Дело нечисто, помяни моё слово! Посмотри, они же сами не соображают, что случилось!..

Госпожа Золотая Маска вскрикнула, и крик этот, пройдя сквозь рупор, прокатился над площадью. На какое-то мгновение все замерли, затихли — даже зазвенело в ушах. И сотни лиц, похожих сейчас, как маски, повернулись. Сотни взглядов поднялись наверх, туда, где под куполом, расправив крылья, кружил кто-то в белом.

— Нет, нет, нет, — прошептала Кори.

Тот, с крыльями, пронёсся над толпой, и сотни вздохов полетели ему вслед. Взмыл — и опустился прямо на светлую голову каменной Хранительницы, замер на недостижимой высоте, разведя руки-крылья в стороны.

— Жители Раздолья! — пророкотал кто-то, вынимая рупор из ослабевшей руки госпожи Первой. — Добрые люди, честные трудяги! Годы и годы вы надеялись и ждали. Вы верили, что Хранительница услышит мольбы и снизойдёт до вас, вернёт жизнь в эти земли. И вы были услышаны! Радуйтесь, перемены к лучшему грядут!

Толпа взревела.

И над всем этим шумом, над выкриками, над хлопаньем вытянутых рук летел звонкий и чистый смех той, что стояла под куполом на потеху людям.

Вернувшись в общий дом, Гундольф долго не мог уснуть.

Вот ведь как.

Встречу с Кори он представлял не единожды. Крутил-вертел в голове слова, что для неё готовил. То казалось, злые, то — в самый раз. Боялся только, не сдержится и отвесит ей пару оплеух. За то, что натворила, она заслуживала и большего, да не хотелось до такого опускаться.

И пожалуйста, едва услышал имя, его будто в грудь толкнули. «Жива!» — а других мыслей и не осталось.

И ведь не знал даже, что это так тревожило.

Встретил ребят из своего мира, тут бы с ними и потолковать, да Джозеф этот из себя вывел. Сами они что-то не могли выбраться из западни, в которую угодили, и вылезли с помощью Кори. После такого на её счёт прохаживаться — полное свинство.

Правда, она сломала врата, но Гундольф надеялся, эти пока о том не знают. Сам болтать не собирался. Да тут ведь и его вина.

А о том, как с Конрадом себя повёл, и вспоминать не хотелось. Даже щёки кололо, чего с ним лет двадцать не случалось.

— Что за проклятая ерунда! — зло шипел Гундольф, вертясь с боку на бок.

Сон не шёл. Ещё и по коридору кто-то ходил, гремя сапогами. Потом кому-то там, за дверью, вздумалось мести полы. Скрёб усердно — щёткой, что ли? Застрял на одном месте, прямо хоть выйди и дай пинка.

Да, стоило бы как следует отдохнуть, поскольку кто знал, когда это получится в другой раз. Вернулся со смены, а завтра новая, да ночью опять работа, от которой не отвертеться. Не то имя дали городу, какое уж тут раздолье.

Но выспаться не удалось, так и отправился в заброшенный квартал злым и уставшим.

Думал, управится с трудами к середине ночи и останется время заглянуть к своим, расспросить хоть, как жили. Поразмыслить вместе, как дальше быть. Да только ему до самого рассвета и разогнуться не дали.

В этот раз пришлось тащиться в дальний квартал, тоже к общему дому. Тамошний учётчик загодя снёс к крыльцу мешки с припасами, Гундольф с помощником нагрузили телегу и повезли, толкая по очереди, к спрятанной лодочке. Сегодня с ним шёл тот, что постарше, темноволосый и лысеющий. Но он был ничего, жилистый, хоть и худой с виду. Работали наравне и быстро.

— Куда ж это всё отправляется? — рискнул спросить Гундольф, но ответа не получил.

По тёмным примолкшим улицам они вернулись в заброшенный квартал, а там уже лодочка подняла свой купол. Ждала, готовая отплыть в любой момент. У неё суетились двое — одного довелось видеть прежде, это был тот, что дал часы. Брат Флоренца, если нет ошибки. Эрих — так, кажется?

Гундольф не приглядывался к нему особо, а сейчас присмотрелся: и правда похожи. Только чтобы мальчишке так выглядеть, мало вырасти — надо ещё, чтобы жизнь помотала. Хотя, может, это в свете лампы, из-за резких теней казалось так.

А второго человека он прежде не встречал. Настоящий громила, такого бы запомнил.

— Йохан, помогайте, — недовольно произнёс брат Флоренца. — На левый борт кренит, и сильно. Как укладывали вчера?

— Да ты же и укладывал, — спокойно ответил ему собеседник.

— Умничать будешь мне тут? Молчи и помогай!

Йохан, не проронив больше ни слова, поднялся на борт и взялся за дело. Гундольф прихватил мешки с припасами и пошёл следом.

— Будто с цепи сорвался, — услышал он голос Йохана.