– Ты можешь рассчитывать на меня. Я тебя не брошу. Деньги, врачи, что либо-ещё – это всё не проблема.

– Я не уверена, что готова стать матерью.

– У тебя нет выбора. Тебе придётся дать жизнь этому ребёнку.

– А если он родиться ненормальным? После двух абортов даже у таких, как вы, выродков, наверняка будут последствия!

– Давай думать о неприятностях по мере их поступления? Твоя задача сейчас сохранить свою жизнь и здоровье, а о ребёнке подумаем, когда он появится.

– А если родится урод? – с содроганием задалась вопросам Ирис.

– Оставишь его в приюте. Возможно, так будет лучше для вас обоих.

– Я не готова бросить моего ребёнка!

– Тогда оставишь его себе. В любом случае, у тебя ещё навалом времени чтобы обо всём подумать и что-то решить.

Встреча и разговор с Сандрой в какой-то мере восстановил душевный баланс Ирис. Она больше не чувствовала себя такой одинокой. Ей было на кого опереться, с кем поговорить.

Оставалось подумать о том, под каким соусом подать беременность матери. Раньше это вообще казалось самым страшным, но на фоне последних событий уже не казалось таким важным. Скажет, что её изнасиловали в это школе «не такой, как другие, а для самых одарённых». Там такое действительно случалось сплошь и рядом. Скажет, что не знает, кто отец ребёнка. Придётся лгать, Ирис это не нравилось, но захочешь жить – начнёшь крутиться.

Было даже немного неловко перед Сандрой за недавние рассуждения насчёт хищников, к которым не стоит привязываться.

Как-то так всегда получалось в жизни Ирис, что в критические моменты рассчитывать всегда можно было только на женщин. А мужчины предательски сливались.

Ночь после разговора с Сандрой Ирис впервые проспала нормальным сном, без кошмаров и бессонницы. Она посчитала, что перешагнула внутренний рубекон и теперь готова жить и двигаться дальше. Даже день выдался, наконец-то, солнечным и впервые за последние недели напомнил о том, что, вообще-то, сейчас весна, а зима и осень, с их холодами, туманами и серостью, остались в прошлом.

Последние пару месяцев не было для, когда Ирис, подъезжая к школе, в тайне бы не надеялась встретиться с Энджелом. И каждый раз ей приходилось разочаровываться в своих ожиданиях.

В единственный день, когда она не хотела встречи, Энджел Кинг дожидался её у парковки.

Сердце Ирис в волнении забилось быстрее против её воли, что вызывало в ней глухое раздражение. Да после всего, через что она прошла из-за этого парня, он не должен будить в её души ничего – никаких чувств. Но человек слаб и глуп, что хуже всего – он совершенно не хозяин своим эмоциями. Мы чувствуем то, что чувствуем, даже если чувствовать не хотим.

Выглядел Энджел плохо. Щеки под высокими скулами запали, все черты лица заострились, кожа приобрела оттенок свежевыпавшего снега, так, что белизна отдавала лёгкой синевой. А глаза были совсем больными. И без того слишком чёрные, обведённые глубокими тенями, они казались дикими, воспалёнными.

– Привет, – кивнул он.

– Привет, – согласилась Ирис. – Ты решил наведаться в школу? Наверное, вот-вот дождь с лягушками пойдёт?

– Школа сегодня не в приоритете.

– Как тебе удалось пробраться незамеченным? Где фан-клуб и фанатки?

– Пришлось постараться.

– Правда? Я должна это оценить?

Энджел едва уловимым жестом пожал плечами. Потом, шагнув вперёд, взял Ирис под локоть, сжав его пальцами. Девушке этот жест показался агрессивным и демонстративным, она попыталась отстраниться:

– Пусти! – возмущённо выдохнула она, вновь заставляя его поморщиться.

– Ирис, у меня нет желания трепаться ни о чём.

– Кто-то заставляет?

– И впустую припираться – тоже. Давай опустим ту часть, где ты разыгрываешь возмущённую невинность и независимость, перейдя к тому, что действительно стоит обсудить.

Сердце Ирис вело себя всё более и более странно. Было такое чувство, что оно то расширяется, то вновь сжимается. Ей ужасно хотелось наговорить кучу гадостей. В конце концов, это он во всём виноват, и должен заплатить! Да, хотя бы тем, чтобы проявить к ней толику уважения, смирения и…

Ирис хотелось, чтобы он вёл себя иначе. Но в то же время она совершенно ясно понимала, что Энджел вести себя иначе не будет. Ничто в его не говорило о желании иметь этого ребёнка. И он был не из тех парней, кого можно пристегнуть или припереть к стенке известием «ты отец».

С нехорошим предчувствием Ирис подумала о том, что если бы Сандра не настаивала, то Энджел бы вообще сюда не пришёл. Он её не любит. Она для него одна из многих других, мальчиков и девочек, что ручьём протекали через его койку, но у неё не хватило ума не оказаться в «отяжелённых» обстоятельствах.

Ему от него ничего не нужно. И дело обставляется так, что ей делают величайшее, мать его, одолжение тем, что просто не выставили за порог и не дали пинка, как приблудной собачонке. Ей делают величайшее одолжение уже тем, что пришли с ней поговорить? И она должна быть бесконечно благодарна?

О, женское естество! Ты и благословение, и проклятие, но проклятие – чаще. Беременная женщина жалка и уязвима, ведь она почти не принадлежит себе и становится зависимой – от благородства и честности того, кого выбрала в… кого? Возлюбленные? Партнёра для секса? Бой-френда?

У свободной любви есть множество плюсов, но существует один огромный минус – секс-партнёр не муж, в любой момент он может развернуться и скрыться в тумане, в любой выбранной направлении.

Хотя, по современной жизни, и мужья мало чем отличаются от бой-френдов на пять минут. Они так же безответственны. Ну, если ты выбираешь безответственного мужа.

Ладно, сама-дура-виновата, вот теперь и разгребай. Засунь свою гордость глубже и терпи.

Хотя – с какой это радости она должна терпеть? Ведь не на помойке же себя нашла? И не на улице она с ребёнком останется? У неё есть выбор. Да, идти и склонять голову перед Катрин противно. Но это лучше, чем добровольно лезть в муравейник дома Кингов.

Всё это Ирис обдумывала, пока они шли к школьному кафе.

Ирис не ожидала проявления галантности со стороны Энджела, и всё же он скорее на автомате, чем заботливо, помог ей снять пальто и устроиться за столиком.

– Сандра сказала, что ты беременна, – заявил он без всякого вступления, опускаясь за столиком, напротив. – Судя по всему, где-то месяце на третьем?

– Не знаю.

Выразительная бровь изогнулась вопросительной дугой:

– Не знаешь? – нахмурился он.

– Я сделала два аборта, и каждый раз…

– Что ты сделала?

– Сестра тебе не рассказывала? Ну, да. Понимаешь, изначально я пыталась решить ситуацию иным способом. Я готова стать матерью не больше, чем ты отцом. Да, кстати? Стоит ожидать вопросов, типа «извини, а это точно мой ребёнок?».

– Нет. Я отчего-то не сомневаюсь в твоих словах, Фиалка.

Пришёл черёд Ирис морщиться:

– Не зови меня так. У меня другое имя. И мне будет приятно, если ты его запомнишь.

– Не кипятись. И я так понимаю, что твоё раздражение не из-за имени? Вернёмся к тому, с чего начали? Ты не уверена в сроках?

– Я забеременела на одной из наших последних встреч, перед тем, как ты так мило слился. Но, думаю, отсчёт следует вести от последнего…

Ирис прервалась, увидев, как от удивления широко распахнулись глаза Энджела.

– Ты полагаешь, что плод начал развиваться по-новому? То есть – с начала? По-твоему, такое вообще возможно?

Страх, задремавший было после встречи с Сандрой, вновь поднял свою ядовитую голову:

– Это ты мне скажи – возможно или нет?! Это – ваша фамильная особенность.

– Прости, Ирис, но я ничего об этом не знаю. Никогда ни о чём похожем даже не слышал. Господи! – он словно смахнул с лица паутину и на мгновение на его лице проступило выражение, весьма смахивающее на брезгливость, что больно ранило Ирис. – Неужели мы до такой степени выродки? Это что-то невообразимое.

– Именно, – губы сделались холодными и почти неподвижными, даже говорить стало трудно. – И ты втравил меня в это.