Я шагнула вперёд, проводя острым ногтем по его хорошенькому личику, оставляя на миг тонкую царапину, которая тут же пропадала без следа, будто кто-то вытер след от фломастера.

– Я отдамся тебе без слов и так, как ты скажешь, если…

– Если? – едко спросил он, как бы говоря «думаешь, ты действительно чего-то стоишь?».

– Если смогу тебя поставить передо мной на колени. Или, как вариант, стонать от боли?

В небесно-чистых васильковых глазах рыбкой плыли непонятные мне мысли-тени.

– У тебя ничего не выйдет, – покачал он головой.

– Не будь таким самоуверенным. Ты меня плохо знаешь.

– Мы как раз и поднялись наверх, крошка, чтобы узнать друг друга получше. И если ты предпочитаешь это сделать таким образом? Я согласен. У тебя пятнадцать минут…

– Двадцать! – на автомате выторговала я.

– Хорошо, двадцать. Можно даже двадцать пять – бесплатным бонусом для прекрасной дамы. Но когда ничего не выйдет, ты отдашься мне так, как я того захочу. А я постараюсь быть изобретательным и не разочаровать прекрасную даму.

Самоуверенный болван. Он так в себе уверен! Ну что ж? Я сделаю все возможное, чтобы разрушить его уверенность. Я – Кинг, а пытать мы не только умеем, но и получаем от этого удовольствие. С таким красавчиком это не сложно.

Сделав шаг вперёд, положив ему руки на плечи, я медленно сдвинула с его плеч, напоминающих острый треугольник, белоснежный пиджак, а затем медленно помогла ему съехать вниз. С едва возможной осторожностью бросила его на стул.

Он смотрелся потрясающе. Белый ледяной король, сделанный из снега. Лунный принц, ожившая ночная грёза. А я чувствовала головокружительное возбуждение от того, что заполучила такую шикарную игрушку. И я не намерена была его жалеть. Я собиралась оторваться на полную катушку.

Он так же покорно позволил мне расстегнуть рубашку, под которой обнажились твёрдые, как камень, мышцы. Явными кубиками они не выпирали, но всё равно действовали отвлекающе.

Обняв его за талию, я потянулась губами к его губам, и он охотно откликнулся на мои прикосновения. Губы у него были тёплые, мягкие, очень-очень отзывчивые.

Слишком отзывчивые. Это отвлекало меня от того, что я собралась сделать. Совсем ненадолго – но отвлекло.

Мои кинжалы, маленькие и острые, незаметные для чужого взгляда, почти не ощутимые за кожаным рукавом куртки, они удобно скользнули в ладони, а затем ему в живот.

Мне не впервые было всаживать сталь в горячее человеческое тело. Но никогда раньше мне не доставляло это удовольствия. Я просто защищалась или выполняла свою работу. А сейчас – сейчас я испытывала почти оргазматические ощущения. Мне хотелось, чтобы он прочувствовал боль, чтобы она захлестнула его с головой, и он сдался бы, сломленный и подчинённый.

Но это было лишь в моих фантазиях. В реальности он даже не вздрогнул, лишь голубые глаза словно выцвели, сделавшись светлее, похожими на тонкий лёд, готовый треснуть и выплеснуть черноту.

Раздосадованная, я всем телом налегла на рукоятки кинжалов, заставляя их входить в тело глубже и двигаться, причиняя максимальные страдания. Не испытывая ни малейшей жалости, я снова склонилась к его губам, но на этот раз не за тем, чтобы поцеловать – едва мой рот соприкоснулся с его, я потянула в себя кровь. Она была горячей и солёной – в первую очередь. А под этой солью, словно второе течение, лёгкая приятная горчинка.

Кровь Элленджайтов – она действует как сильный наркотик, энергетик и афродозиак одновременно. Уж не знаю, что там за ферменты бурлят, но несколько глотков и крышу буквально сносит. Ощущение, будто летишь.

Я жадно тянула его кровь, чувствуя, как его тело сладко сжимается от боли. В состоянии уже изменённого сознания это нисколько не колыхало с моральной точки зрения, лишь доставляло удовольствие, давало ощущение власти. Я понимала, что нужно остановится. Не потому, что ему плохо, для меня самой исход был не ясен. Слишком сильнодействующей оказалась его кровь. Она бурлила в моих венах горячим томлением, похожим на жажду. Я хотела, чтобы, отринув мои запреты, он овладел мной прямо тут, на месте и без всякой прелюдии и в тоже время была готова умереть, чтобы этого не случилось. Не из принципов – из упрямства.

***

Он не отталкивал меня, не прижимал к себе, подчиняясь моим желаниям, оставлял право за мной вести этот танец. Или партию? Да кто разберёт? То, каким бесстрастным он оставался и к той боли, и к тому наслаждения, что я способна была подарить (а вообще-то способна ли? Откуда мне знать, если ничего подобного в моей жизни не разу не было?) и злило, и заводило сильнее – одновременно.

Он словно бросал мне вызов. Хотя «словно» тут было лишнее. Мне нужно заставить его сломаться и на всё про всё у меня осталось совсем немного времени. Он один из нас, а значит, скорее всего будет играть честно. Даже Рэй никогда не нарушал данного слова. Но если я проиграю… если я проиграю, честно играть придётся мне. А мне совсем не улыбается подпускать его к себе ближе, чем это уже случилось. Тут уж как бы не сломаться самой.

Я решила играть крупными козырями, чтобы наверняка. И не сомневалась в том, что выиграю. В конце концов Синтия наделила меня силой, равная которой в мире вряд ли есть ещё у кого-то.

Не сдерживаясь, я отпустила от себя… даже не знаю, как это описать. В моих руках была сила жечь, давить и наносить удары одной силой мысли и моего желания. В данный момент всего этого было в избытке.

Думаю, в тот момент его внутренности просто плавились в той невидимой плазме, в тех энергетических волнах, что срывались с кончиков моих пальцев. Невидимое пламя жгло, невидимые ножи резали, невидимые кулаки растирали его внутренности между невидимыми пальцами.

Нельзя сказать, чтобы мои усилия не принесли никакого результата. Прислонившись спиной к стене, откинув голову назад, опустив длинные ресницы и спрятав за ними лихорадочный блеск глаз, он несколько раз глубоко и ритмично вдохнул.

На скулах зажегся лихорадочный румянец, губы сделались красными настолько, будто он накрасился самой яркой, красной помадой, а глаза обвело тенями так, что они казались подведёнными тушью. Бледная кожа словно светилась в полумраке. Он был красив и жуток одновременно, и было в этой красоте нечто настолько порочное и пугающее, что я невольно отступила на шаг.

Но самое печальное для меня – с его губ не сорвалось ни стона. Железный он, что ли? А выглядит хрупкой статуэткой. Ну не может быть эта принцесса упрямей меня!

– Это всё? – голос его звучал тихо, мягко и совсем капельку – насмешливо. Тень издёвки? Хотя нет, что-то другое. – Это всё, на что ты способна?

У меня было желание в отместку выложиться по полной, но… что-то меня останавливало. Я понимала, что на этот раз передо мной равный противник. Этот не уступит. Скорее умрёт – из чистого ли упрямства, желания выиграть любым путём… или нет, тут всё иначе. Ему просто плевать на то, выживет он или умрёт. Тут было полное пренебрежение к жизни (я кожей чувствовала, ему плевать на себя даже больше, чем моим драгоценным братцам или мерзкому папаше). Ему важно оказаться сильнее меня, а вот жить или умереть – неважно.

Быть может, он даже ищет смерти? Такие, как мы, всё время её ищем.

Но мне-то что до этого? Почему не шарахнуть со всей дури? Почему не попробовать и не посмотреть? Разве мне не всё равно, сдохнет он или выживает? Я… я его даже не знаю.

Упираясь затылком в стену, он выжидающе глядел на меня. Спокойно, понимающе и с лёгким налётом скуки. Будто видел нечто похожее тысячу раз, не меньше.

У него нет никакого права так на меня смотреть. Он думает, меня удерживает похоть? Но ничего подобного я не чувствовала. Влечение было, и сильное, но я остановилась не потому, что хотела его. Да и как можно всерьёз хотеть того, чего не знаешь?

Мне и самой это было странно, ведь я легко убивала. Не задумываясь. Потому что стоит начать задумываться, и будет как сейчас – рука отяжелеет, начнут одолевать сомнения и ничего уже не будет. Тот, кто испытывает сомнения, редко наносит решающий удар. Тот, кто испытывает удовольствие, рано или поздно попадается. Когда я убивала, я не чувствовала ничего. Это было как выполнить работу. И люди в такой момент представлялись пустыми, как куклы. К тому же я никогда не убивала невинных. Наркодилеры, сутенёры, насильники – всегда лишь мужчины, те, кто получал удовольствие, унижая других, с разложившейся душой, в которой света было меньше, чем у собаки или даже свиньи. В такие моменты я даже чувствовала себя героем – я перерезала этой твари горло во мраке, и кто-то там, на свету, не пострадает. Какая-то девчёнка не попадёт в его цепкие лапы и её минует сексуальное рабство, а парень, быть может, никогда не попробует очередную дозу героина. Этих мразей ни трогало человеческое правосудие, сам господь бог забыл о них. Но я, отчасти такая же мразь, как они – я ставила точку в их мерзкой истории. И да, я чувствовала при этом удовлетворение.