Я поднялся с кресла, взял с собой рацию и вышел из комнаты.
В коридоре тут же появились Крава, Алексей и ещё один боец из группы Чёрного. Все трое были вооружены, причём Крава держался ближе остальных, привычно оглядывая лестничную площадку. На сегодня это были мои телохранители.
Да, так уж получилось.
Хочется быть смелым, где‑то даже немного безрассудным, но я прекрасно понимал, что моя жизнь сейчас слишком ценна для общины. Да и самому мне, признаться, умирать совершенно не хотелось. Особенно от какой‑нибудь случайной пули, выпущенной из‑за угла человеком, которого я даже в лицо не видел.
А в том, что на меня могут устроить облаву или организовать покушение, я уже практически не сомневался.
Тот человек, которого мы взяли и затем отправили обратно к Бурому с расчётом на то, что он всё же будет шпионить в нашу пользу, рассказал достаточно неприятных вещей. Сам факт, что группа шла не только посмотреть на нашу общину, оценить укрепления и численность людей, но и по возможности меня ликвидировать, заставлял задуматься.
Причём задуматься всерьёз.
Если раньше я мог позволить себе выйти во двор без сопровождения, поговорить с людьми, пройтись по территории, то теперь каждый подобный выход приходилось согласовывать с охраной. Раздражало это невероятно. Иногда даже хотелось послать всех к чёрту, взять автомат и отправиться куда‑нибудь одному. Но стоило представить, что произойдёт с общиной, если меня действительно убьют, как желание быстро пропадало.
Мы находились в одной из трёх моих квартир. Эта, однокомнатная, на втором этаже, была превращена в личный кабинет. Небольшой стол, два стула, шкаф с бумагами, рации, зарядные устройства, карта района на стене. Никакой роскоши, если не считать электрического освещения и возможности спокойно закрыть за собой дверь.
Рядом располагалась другая квартира. Та, которая когда‑то была моим домом и, по сути, оставалась им до сих пор. Только жить в ней я почему‑то не мог.
Иногда вспоминал Лену. Жену мою, которую оставив в одном времени и молодой, я вернулся… двадцать шесть лет разница.
Вспоминал, и сердце щемило так, что становилось трудно дышать. Тогда, когда пришлось стрелять в неё, уже превратившуюся в нелюдя, всё казалось совершенно правильным. Даже не возникало сомнений. Передо мной была тварь, опасная, агрессивная, лишённая всего человеческого. И я сделал то, что должен был сделать.
А сейчас, когда появилось время думать, начали приходить совсем другие мысли.
А если бы я её запер в квартире? Связал бы, обездвижил, оставил под присмотром? Не Лену, конечно, а того молчуна, в которого она превратилась. Может быть, наши медики когда‑нибудь сумели бы изобрести лекарство. Может, произошло бы что‑то такое, чего мы сейчас даже представить не способны. И она вновь стала бы человеком.
Вновь жила бы.
Я остановился возле двери, невольно посмотрел на знакомую ручку. Вспомнилось, как Лена когда‑то ругалась из‑за того, что я опять забыл купить какую‑то мелочь. Как смеялась, как ходила по квартире босиком, как оставляла чашку на подоконнике, хотя я постоянно просил так не делать.
И ведь теперь я бы всё отдал, чтобы ещё раз услышать, как она ругается из‑за какой‑нибудь ерунды.
– Так, нечего тут раскисать, – сказал я вслух и чуть ускорил шаг.
Алексей покосился на меня, но ничего не спросил. И правильно сделал. Не хватало ещё обсуждать мои переживания с собственными телохранителями.
Я собирался отправиться на огороды. С одной стороны, ещё ни разу там не был, а как руководитель считал, что должен хотя бы иногда показываться людям, которые трудятся не с оружием в руках, а с лопатами и тяпками. Не всё же мне ходить по боевым позициям да принимать доклады о количестве убитых молчунов.
К тому же доходили определённые слухи, что на огородах некоторые умудряются чуть ли не устраивать лежбища котиков. Работают, конечно, но временами позволяют себе слишком много отдыха. А когда начальство не показывается неделями, даже самые дисциплинированные люди постепенно начинают считать, что можно и расслабиться.
С другой стороны, там находились бани.
И вот это уже было куда интереснее.
Да, у меня как у главы поселения теперь имелся даже бойлер, работающий от электричества. Настоящая горячая вода, которую можно получить, просто повернув кран. По нынешним временам роскошь почти неприличная. Но, с другой стороны, лучше показывать всем, что я, как и многие остальные, отправляюсь мыться в общую баню. А то ещё начнут завидовать наличию горячей воды, и совершенно неважно, что сам бойлер достался нам практически случайно.
В кои‑то веки пригодились услуги опытного сантехника, который у нас имелся. Мужик оказался рукастым, знающим своё дело и, что особенно приятно, не требующим объяснять каждую мелочь. Насколько я понял, Владимир уже собирался привлекать его к своим работам, поскольку специалист такого уровня в наших условиях был настоящей находкой.
Правда, с горячей водой для меня он провозился довольно долго. То давление не устраивало, то соединения подтекали, то электрика начинала капризничать. Один раз вообще выбило защиту, и половина этажа осталась без света. Сантехник тогда так выразительно выругался, что даже Алексей, обычно не стеснявшийся в выражениях, посмотрел на него с уважением.
Но в итоге всё заработало.
И теперь я мог принимать горячий душ, пока большинство жителей нашей общины грело воду в кастрюлях или ходило в баню по расписанию.
Мне это не нравилось. Вернее, горячая вода нравилась очень даже, а вот разница в бытовых условиях между мной и остальными – не особенно. Конечно, можно было объяснить, что руководителю необходимы определённые удобства, чтобы не тратить время на бытовые мелочи. И даже нашлись бы люди, которые с этим согласились. Но я прекрасно понимал, как быстро подобные мелочи превращаются в привилегии, а привилегии – в совершенно отдельную жизнь начальства.
Так что сегодня решил совместить приятное с полезным. Посмотреть, как работают огороды, поговорить с людьми, оценить, насколько успешно идёт выращивание овощей, а затем отправиться в баню. Тем более что после последних дней, проведённых среди раций, докладов, раненых и бесконечных проблем, мне просто хотелось нормально попариться.
– Крава, на огороды идём, – сказал я, спускаясь по лестнице. – Заодно узнаем, чем там народ занимается.
– Понял, командир, – ответил он, поправляя ремень автомата. – Только я бы сначала предупредил охрану, чтобы не получилось, как в прошлый раз.
– А что было в прошлый раз? – поинтересовался я.
– Так вы же сами знаете. Когда Чёрный без предупреждения пришёл, его чуть с крыши не подстрелили. Молодой на посту перепугался, решил, что чужие через двор идут.
Я поморщился. Случай действительно помнил, хотя тогда всё закончилось благополучно. Хорошо ещё, что часовой оказался достаточно дисциплинированным и не открыл огонь сразу.
– Предупреди, – согласился я. – Только без лишней суеты. Не хочу, чтобы к моему приходу там начали изображать ударный труд.
Крава усмехнулся и взялся за рацию.
А я вышел на улицу и на мгновение остановился, щурясь от яркого дневного света. После полутёмного подъезда солнце казалось особенно резким. Воздух был тёплым, пахло пылью, нагретым асфальтом и чем‑то зелёным, свежим, доносившимся со стороны огородов. Где‑то стучал молоток, над крышами негромко гудел генератор, а во дворе двое подростков тащили длинную доску, громко споря, кому достался более тяжёлый конец.
Обычная жизнь. Почти обычная.
И, глядя на всё это, я вдруг снова вспомнил пятилетнего мальчишку, который несколько месяцев просидел один в запертой квартире. Представил, как он впервые выйдет во двор, увидит других детей, услышит смех, а не скрежет молчунов за дверью.
Нужно будет обязательно устроить так, чтобы он больше никогда не оставался один.
А с Настей я поговорю сегодня же.
Глава 11