Глава 17
Я снова прильнул к биноклю. В мощную оптику было отчётливо видно, что там, на «четвертой точке» – возле небольшого заводика по производству хрен знает чего, вплотную примыкающего к старой станции СТО и обшарпанным ремонтным мастерским – дела у людей шли чуть лучше. Там пока что весьма удачно держали глухую оборону как минимум человек пятнадцать из Комитета. Нет, даже больше.Они действовали грамотно и слаженно: успели занять доминирующие позиции на крышах приземистых кирпичных зданий. Им удалось – пусть и ценой жизней нескольких своих героических камрадов, принявших на себя первый, самый страшный и сокрушительный удар «молчунов» – выкатить вперед тяжелые грузовые машины. Эти остовы стали непреодолимой баррикадой, заграждающей путь для массового прорыва тварей во внутренний двор. И сейчас эти пятнадцать или чуть больше бойцов поливали свинцом из всех своих стволов то немыслимое, беснующееся количество «молчунов», которое сжало их в плотное кольцо. Твари лезли на машины, падали под шквальным огнем, но не отступали.Помимо этого пятачка, в промзоне оставалось ещё два затухающих очага сопротивления. Один из них располагался со стороны леса, где находилась огромная военная ремонтная база. Место серьезное – ходили обоснованные слухи, что там в ангарах стояли не только БТРы, но и настоящие танки. По крайней мере, до всего этого кошмара там ремонтировали тяжелую армейскую бронетехнику.Но со стороны этой ремонтной базы, обнесенной высоким бетонным забором с колючей проволокой, пока что не последовало ни единого выстрела. Абсолютная тишина. А Комитету не удалось договориться с теми, что там засел, с людьми. И я уже знал, что и беспилотники комитетчиков глушат и сбивают те, кто в этой военной части, являющейся прежде всего ремонтной базы тяжелой техники.И это при том, что по всем косвенным признакам – целым, не выбитым воротам, отсутствию проломов в стенах и трупов тварей на внешнем периметре – базу удалось зачистить и удержать. Кто там? Такие соседи – это лотерея, причем выигрышных билетов в ней может и не оказаться.Это гробовое молчание говорило мне только об одном: там есть люди, и они тупо выжидают. Сидят за своими надежными стенами, тянут время и не дают возможности остальным представителям рода человеческого победить. Как по мне, это было высшей степенью ублюдства. Они вполне могли бы поддержать погибающих огнём хотя бы с фланга! Даже если танки там не на ходу или без снарядов, то внутри наверняка должен был сидеть хорошо вооруженный гарнизон – никак не меньше полнокровной роты солдат. Но они предпочли остаться безмолвными зрителями в этом кровавом театре.Думая обо всем этом, я уже почти что решил отправить группу Кравы ко второй точке, помочь пацанам, натиск на который, как мне показалось, был не такой уж и фатальный. Пара пулеметов и несколько гранат могли бы решить вопрос. Нет, не победить, а вывести парней к забору промзоны, чтобы они перелезли его и могли уйти в лес, ну или на соединение со своими.Но… Не успел я приказать. Идеально выверенные боевые порядки штурмовиков дрогнули, прогнулись дугой под немыслимым давлением живой массы и, наконец, с хрустом сломались. Никакая дисциплина не могла удержать этот напор. «Молчуны» прорвались к первым рядам десятка людей, и правильный, дистанционный огневой бой мгновенно превратился в первобытную, грязную бойню.В окулярах бинокля я отчетливо видел, как в образовавшуюся брешь вклинился огромный мутант. Это была раздувшаяся, бугристая гора мышц и жира, метра под два ростом, не меньше. Его бледная кожа лопалась на суставах, но двигалась тварь с пугающей скоростью. Штурмовик из тех, кто прикрывал точно ценой своей жизни, как трое пытались убежать к забору, попытался встретить гиганта, уперев в землю тяжелый тактический бронещит, рассчитанный на попадание бронебойных пуль. Мутант даже не замедлился. Он врезался в преграду с такой первобытной силой, что тяжелый композит изогнулся, а рука державшего его бойца вывернулась под неестественным углом с сухим, громким треском, слышным даже сквозь грохот стрельбы. Удар отбросил человека на несколько метров, словно сломанную куклу.– Тра‑та‑та! – послышалась работа пулемета. Еще один боец встал на пути гиганта, опережающего своих конкурентов, иных тварей. Он поливал того пулями. И я уже было подумал, что какой‑то Альфа появился, как гигант, получив‑таки пулю в грудь, тут же кулем свалился под конечности тварям, что бежали за ним. Пулемет не унимался, Витек так же работал. Эта точка была более близка к нам, чем иные.– Крава, рядом с тобой пацаны перелазить забор будут. Сейчас сориентирую, куда было бы хорошо из подствольников пару гранат, – сказал я. И прямо почувствовал, что парень образовался, преисполнился решимостью.– Парни выйдут из зоны и вы откатываетесь, не заигрывайтесь там, – жестко говорил я. – Ты меня понял? – Да, прости, командир, эмоции, – ответил Крава.– Черных! Подходи к четвёртой точке. Будьте готовы поддержать огнём наступающих комитетчиков, – отдал я команды, не отрывая глаз от оптикиСам не прекращал анализировать обстановку. Можно почти уже уверенно говорить о том, что операция по зачистке Промышленной зоны идёт; идёт не так, как задумано, не по плану, а через задницу – грубо и безжалостно.И пусть прямо сейчас рядом с выездом из промки минометные расчёты устанавливают трубы, – это уже как по мне отчаянная и жестокая мера. Ведь сюда приходил, как я понял, по двум причинам: с одной стороны показать мне, что они важны и боеспособны; хотя я могу ошибаться и переоценивать их значимость для этих людей; с другой – забрать то, что по их сведениям должно быть спрятано на складах Промышленной зоны. Причём старший лейтенант Черных говорил о каком‑то ударном типе беспилотников.Прямо сейчас они что? Собираются разнести всё миномётами – уничтожать те ресурсы, которые способны укреплять любую общину? Значит дела совсем плохи и резервного плана у комитетчиков нет.Как бы я ни относился к комитету, я вижу в нём людей достойных – те, кто не паникуют и держатся линии, чётко и спокойно отрабатывая, сражаясь с явными врагами остатков человечества. Не сектанты, не рабовладельцы… скорее всего… Тогда нужно помогать, а свое тщеславие заткнуть.Я взял рацию и, вопреки тому, что некий великий полководец всё ещё не желал моей помощи, всё же нажал на кнопку, и голос просочился через динамик как холодный шорох стали:– Корзун на связи. Предлагаю уход твоим бойцам, можем прикрывать. Если есть гранатомёты или миномёты, расхреначь часть забора возле моих бойцов – они в проёме не оставят ни одного нелюдя. А потом через него могут пробиться и твои люди.Я выпалил это скороговоркой, чтобы у соседа по радиопереговору не возникла возможность прервать меня резким словом. Но закончив речь, меня не стали посылать к чёртовой матери. Это уже прогресс. Великий Полководец, пусть и безмолвно, должен понять, какую задницу он загнал своих людей, и что без экстренных мер ничего не получится.– Отведи своих людей… Не думаешь же ты, что нас так можно… Есть козыри. Три вертушки на подлёте. Они с пулемётами будут работать. Чтобы не мешать делу… Пускай твои отойдут ко мне, ближе к станции переливания крови, к штабной машине, – последовал ответ командир комитета.– По богатому воюют! – радостно усмехнулся Седой – он явно переживал за пацанов, которые сейчас готовились умирать на промзоне. Улыбка Седого была ярким факелом надежды в этом холодном, стальном мире, где каждый выстрел мог стать последним.Не оставалось только пожать плечами. Вертолёты действительно были у Комитета, хотя Кравцов уверял, что летающим оставался лишь тот, на котором он прилетел, и который затем почти достал молчуны. Скрыл, значит, от меня информацию. Разборы полетов будут, но после.Скоро две пристрелочные мины отправились в путь – навстречу гаражам, где толпились молчуны. Не по нужному ли складу, который, судя по всему был наполнен таким оружием, которое придавало бы своему обладателю серьезные аргументы в деле выяснения, кто именно хозяин в городе.Кто знает, где сейчас держатся беспилотники? Скорее всего в одном длинном здании, не похожем на остальные – протяжённое, уходящее явно под землю. Вскоре низкое, свинцовое небо разорвал тяжелый, пульсирующий рокот винтокрылых машин. Из‑за кромки леса вынырнули два бронированных хищника – Ми‑8, чьи хищные силуэты внушали трепет, а следом за ними, словно юркая стрекоза, вился совсем небольшой геликоптер, в тесной кабине которого помещался лишь пилот да стрелок, намертво вцепившийся в гашетку пулемёта.Эта смертоносная троица, работая удивительно слаженно и спаянно, словно единый механизм, начала описывать сужающиеся круги над кипящим котлом промзоны. Вниз обрушился шквал свинца – трассеры расчертили сумерки пунктирными линиями из бортовых стволов. А порой сверху, словно черные капли дождя, летели ручные оборонительные гранаты «эфки», вспахивая асфальт слепящими вспышками.Я шумно, с заметным облегчением выдохнул. У осаждённых внизу пацанов вдруг появился реальный шанс. Плотный огонь с вертушек начал безжалостно отсекать напирающие волны молчунов. Тварей буквально перемалывало свинцом, сбивая напор, и ребята, наконец, смогли немного выдохнуть и остаться справляться с меньшим числом врагов.Захрипела рация: – Мы будем отходить! – голос командира комитетчиков звучал напряженно. – Винтокрылым я передал, что вы свои, чтобы случайно по вам не отработали. Нужно было время, чтобы они приноровились. Сейчас всё в норме. Минами ударю по забору, не получится – гранатометами добью. Готовьтесь поддержать огнём выходящих!Было очевидно: он явно переступал через свою командирскую гордыню. Это сквозило в интонации, в том, как нехотя этот человек, по сути, просил о помощи, но всё же – просьба прозвучала.А это значило лишь одно: когда мы будем решать вопрос о будущем нашей общины, у меня на столе будут лежать весомые аргументы и железобетонные козыри. Потому, отбросив любые сомнения, я отдавал приказы. Но мои ребята и так уже изготовились, чтобы свинцом насытить каждое пространство, где только будет пробит забор. Жалко, конечно, драгоценного боеприпаса, но, надеюсь, наши будущие спасенные союзники десяток‑другой цинков патронов нам потом выделят.– Ба‑бах! Ба‑бах! – земля содрогнулась. Прилетели две пристрелочные минометные мины. Они разорвались совсем рядом с глухим ограждением, взметнув фонтаны грязного грунта, но на толстых бетонных плитах оставили лишь закопченные вмятины.Зато следующие мины легли точно в цель, ударив под основание забора. А следом два гранатометных выстрела, совершенных весьма искусно и с ювелирной точностью практически в одну точку, разломали одну секцию бетона в щебень. Вторую плиту перекосило и наклонило так, что теперь на неё можно было запрыгнуть, и серьезной преграды она больше не представляла.Из образовавшегося пролома, словно гной из раны, наружу тут же вывалилось около двух десятков молчунов. Похоже, у той Альфы, что управляет этими тварями, просто не хватало ментальной усидчивости, чтобы держать под абсолютным контролем каждого своего миньона. Одержимые жаждой, они слепо побежали прямо в сторону выходящих на позицию машин моей общины.Наши злые парни, до этого остававшиеся не у дел – словно младшие мальчишки, которых старшие долго не брали играть в серьезный футбол, – стали наконец показывать, на что они способны. Особенно выделялась группа Черных. Сразу была видна выучка профессионалов. Пулемёт на их турели работал короткими, жалящими очередями. Стрелок с позывным Лис бил настолько точно и экономно, что окончательно упокаивал нелюдей куда эффективнее, чем Кравцов. Тот, поддавшись адреналину, поливал пролом непрерывным потоком огня, впустую растратив целую коробку дефицитных патронов.Сквозь грохот прорезался голос в рации: – Внимание, «Гусь», начинайте выходить. Винтокрылым – отсеките тварей у них на пути, а потом старайтесь не подпускать других. Если кто заденет своих – лично пристрелю! Внимательно будьте!Я стоял за укрытием и поймал себя на мысли, что глупо улыбаюсь. Всё складывалось как нельзя лучше. Да, безумно жалко тех парней, которые сейчас погибли внутри. Комитет бездарно положил здесь практически половину всего своего личного состава, который сюда привёл, наверняка изначально рассчитывая на лёгкую прогулку. А может, у этого хваленого Комитета Спасения не так уж и много реальных бойцов, чтобы иметь под рукой хотя бы один полнокровный батальон для подобных задач.Но сражение переломилось. И сейчас можно отойти, осмыслить, а вертолетам доработать, чтобы входить на промку было не опаснее, чем в подъезд любого дома. Если подумать логически, отбросив эмоции, то даже в крупной воинской части из числа живых, не обращённых и не растерзанных в первые дни катастрофы, должно было оставаться ну никак не больше двух рот боеспособных солдат и офицеров. Им ведь пришлось в самом начале зачищать территорию от своих же бывших товарищей по оружию, чьи разумы пожрала неизвестная болезнь. Далеко не все были морально готовы к такой кровавой бойне в казармах, потому и среди выживших пасть должно немало. По моим сухим подсчётам, максимум, на что мог рассчитывать этот хвалёный Комитет Спасения – это сто пятьдесят штыков.И только сейчас, прямо на моих глазах, в этой мясорубке сгинуло около трёх десятков. Огромная, почти невосполнимая потеря для нового мира. Хотя, учитывая, что база Комитета находится на другом конце города, и они предпочитают передвигаться по объездной, избегая городских лабиринтов… может, они уже подмяли под себя какие‑то другие выжившие группы и их ресурсы куда больше. Но точно не все.Оставалось только пережёвывать эти мысли, потому что я видел: прямо сейчас нужно просто выждать. Интенсивность боя спала. Даже Альфа, эта тварь‑кукловод, куда‑то спряталась. Наверняка главный мутант понял, что проиграл эту стычку, или же словил пару горячих пуль в свою тушу, и тогда у этой скотины сработал первобытный инстинкт самосохранения – уползла в нору зализывать раны.– Ну что, командир? – хрипло обратился ко мне Седой, не отрывая взгляда от дымящейся промзоны. – А я бы хотел с ними дружить. Главное, чтобы в откровенное рабство не сунули. А если мы станем для них кем‑то вроде «младших братьев» – так тогда можно и повоевать, и новое общество строить. За спиной такой силы спокойнее.Да, наверное, все свои лидерские амбиции мне нужно прямо сейчас заткнуть куда‑то глубоко, включить голый рационализм. Седой абсолютно прав и недвусмысленно намекает: не вздумай ерепениться и отторгать предложения, которые обязательно посыплются на нас от Комитета.– Ты прав, – кивнул я. – Пусть сейчас у них всё пошло вкривь, и промзону они с наскока не зачистили, но, думаю, разработать план по её окончательной зачистке им не составит особого труда. Я только одного не понимаю: почему они сразу, с первых минут, не подключили вертолёты? Зачем было губить пехоту?– Да потому что беспилотниками хотели накрыть, сэкономить горючку, – вполне логично, с житейской мудростью размышлял Седой. – Посчитали, что здесь будет бродить от силы полсотни обычных молчунов. Вот ты предполагал, что их тут окажется так много, что они в одну точку стягиваться будут? Вот и они об этом не думали. В нашем микрорайоне теперь уже не так легко встретить десяток тварей. Казалось, мы их выкосили, а оно вон как получается – они просто притаились, сбились в стаю. Засада.Между тем бойня продолжалась. В небе надсадной стрекотней шумели винтокрылые бронированные птицы, извергая с небес потоки огня и свинца прямо по скоплениям молчунов. Мои люди тоже не отставали – стреляли плотно, прикрывали отход, прочищая путь выжившим комитетчикам.– Союзники, это «Гусь», командир первого штурмового взвода. Мы уже рядом, смотрите, не зашибите нас… Дальше сами добьём, уходите с вектора обстрела! – прорвался сквозь треск помех радостный, задыхающийся, но весьма оптимистичный голос.Что за нелепый позывной для штурмовика? Может, просто созвучен с фамилией? И тут…– Командир, ракета! – вдруг, вырывая меня из предвкушения окончания боя и начала дипломатических переговоров, раздался истошный, срывающийся крик Витька.Я резко дернул головой вправо и похолодел. Увидел, как со стороны, где располагалась военная часть, в низкое небо взмыла одна, а следом, оставляя густой белый инверсионный след, и вторая ракета. Это были не сигнальные ракетницы. Это работал зенитно‑ракетный комплекс «Оса»… И били они прямо по вертолетам…– Да твою же мать! – в бессильной ярости закричал я, со всей силы ударив кулаком по шершавому бетонному парапету крыши десятиэтажки, с которой продолжал наблюдать за этим сюрреалистичным кошмаром.Кошмар. Потому что в мире, где человечество стояло на краю гибели, люди только что ударили в спину людям. Ракеты неумолимо летели точно в вертушки. Пилот ведущего борта заметил угрозу – машина резко заложила вираж, отстреливая веер ярких тепловых ловушек, но умные боеголовки не обманулись. Слишком близко, слишком неожиданно…Защита Комитета посыпалась. Хваленые кевларовые бронежилеты, керамические пластины, экзоскелетные вставки – всё это оказалось бесполезным в ближнем бою против существ, не знающих боли. Твари рвали людей голыми руками с обломанными, почерневшими ногтями. Они сбивали бойцов с ног, наваливаясь по трое‑четверо, вгрызались в стыки брони. Я видел, как один из «молчунов» просто оторвал забрало шлема вместе с креплениями и погрузил кривые клыки прямо в беззащитное горло солдата. Багровые, пульсирующие фонтаны артериальной крови брызнули на серый, пыльный бетон, смешиваясь с гильзами и ошметками плоти.На правом фланге обороны захлебывался передовой БТР. Пулеметчик, стоявший за турелью тяжелого КПВТ, не переставая давил на гашетку. Крупнокалиберные пули рвали мутантов на куски, но их было слишком много. Парень за турелью закричал – даже сквозь оптику было видно его перекошенное от первобытного ужаса лицо. По наклонной броне машины, цепляясь за сварные швы, заклепки и скобы, словно огромные бледные пауки, начали карабкаться десятки тварей. Они облепили башню, игнорируя огонь из бойниц.Один из «молчунов», худой и жилистый, совершил невероятный прыжок. Он нырнул прямо на ствол раскаленного от непрерывной стрельбы пулемета. Мясо на его груди и руках мгновенно зашипело и задымилось, в воздух поднялся тошнотворный запах горелого жира, но мутант даже не дернулся. Используя ствол как мост, он скользнул вперед и дотянулся до стрелка. Когтистые пальцы впились прямо в лицо пулеметчика, сминая тактические очки и разрывая кожу. Дикий человеческий вопль оборвался бульканьем, а тяжелый пулемет дернулся в последний раз и захлебнулся, уставившись в серое небо дымящимся стволом.Я дернул бинокль вверх, сканируя ржавые конструкции разрушенного цеха, возвышавшегося над бойней. Это не могло происходить само по себе. Стая не действует так тактически грамотно. И я нашел то, что искал.На стреле старого, проржавевшего мостового крана, на высоте пяти этажей, неподвижно стояла фигура. Худая, высокая, укутанная в какое‑то тряпье. Альфа. Вожак, дирижирующий этим оркестром смерти.– Витёк! – заорал я во весь голос, не отрываясь от бинокля и игнорируя собственное правило соблюдать тишину на позиции. – Сними ублюдка на кране! Быстро, мать твою, пока он нас не срисовал!С другого конца нашей бетонной крыши сухо, как удар хлыста, и резко щелкнула тяжелая снайперская винтовка. Раз. И через секунду – другой.Я впился глазами в линзы, ожидая увидеть, как голова Альфы разлетается кровавым облаком. Но расстояние было слишком велико, а гуляющий над промзоной порывистый ветер с залива задувал нещадно, снося тяжелые пули.Дзынь! Дзынь!Обе пули высекли снопы ярких оранжевых искр из ржавого железа стрелы крана буквально в полуметре от вожака.Вожак не отпрыгнул. Он не упал, не попытался укрыться за стальной балкой, как это сделал бы человек. Он медленно, плавно и почти презрительно повернул голову в сторону нашей высотки. Даже на таком расстоянии я почувствовал этот взгляд. Тяжелый, осмысленный, пробирающий до самых костей ледяным холодом. Он смотрел прямо на нас, безошибочно вычислив позицию снайпера.Альфа задержал взгляд буквально на секунду, словно запоминая наши лица. А затем просто сделал один неслышный шаг назад и беззвучно растворился в густых тенях под провалившейся крышей цеха, оставив нас наедине с нарастающим чувством того, что мы только что совершили роковую ошибку.Тем временем внизу всё было кончено. КамАЗы поглотила копошащаяся серая масса. Водителей вытащили через разбитые лобовые стекла, разорвав на куски еще до того, как они коснулись земли. Остатки хваленого Комитета Спасения, элитные бойцы, которых прислали показать нам «мастер‑класс», образовали небольшое кольцо. Они палили во все стороны, кричали от ужаса, но их кольцо сжималось с каждой секундой.Мы смотрели на бойню. Смотрели, как гордость человечества захлебывается в собственной крови под натиском тех, кого еще утром считали тупым мясом.Я выхватил рацию, чувствуя, как ладонь стала скользкой от холодного пота.– Черных! Это первый! Сидеть тихо, мать вашу! Никуда не выдвигаться! Комитет уничтожен. Повторяю, Комитет уничтожен! Они в ловушке!