Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Мой палец мягко, инстинктивно лег на спусковой крючок. Застрелить ублюдка? Прямо здесь, сейчас, всадить пулю в его потный, трясущийся лоб за предательство? Это было бы кристально справедливо. Но холодный рассудок вновь взял верх над яростью: устроить казнь сейчас — значит окончательно деморализовать и без того рассыпающийся отряд. Потерять даже такого жалкого стрелка в эту секунду было непозволительной роскошью. Мы разберемся. Я выбью из него всю дурь и задам нужные вопросы. Потом. Если мы вообще выберемся из этого дерьма.

— Я сам! — рявкнул я, шагнув к краю импровизированной баррикады. — Седой, дуплетом!!! Зачисти проход!

Два оглушительных удара слились в один раскатистый рев. Тяжелая картечь с чавкающим звуком врубилась в плотную стену гниющей плоти. Прорывавшихся к лейтенанту Молчунов просто сдуло, разорвав на куски и отшвырнув назад в кипящую тьму подъезда.

Не теряя ни миллисекунды, я ринулся вниз.

Глава 12

Ботинки скользили в липкой, густой крови. В нос ударил концентрированный запах меди и экскрементов. Я схватил Летёху за ворот разгрузки и руку. Живой! Пульс бьется!

Краем глаза я заметил, как одна из погребенных в куче тварей вдруг дернулась, открыла белесые глаза и потянула ко мне скрюченные пальцы с черными когтями. Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир снова мигнул. Обмякшее, тяжелое тело лейтенанта в амуниции вдруг показалось мне легким, как пушинка. Я рванул его на себя с первобытной силой, одним рывком забрасывая наверх, за спасительный холодильник, подальше от клацающих зубов.

— Молодец, командир! — хрипло выдохнул Седой, не отрывая приклада от плеча. Он бросил на мента такой тяжелый, испепеляющий взгляд, что от него можно было прикуривать.

А менту было плевать. Он стоял на негнущихся ногах, лицо приобрело землисто-серый оттенок, глаза выкатились из орбит. И тут его окончательно переклинило.

— Бах-бах-бах-бах-бах!!!

Капитан сжал челюсти и с истеричным воплем начал садить в дверной проем. Он не целился. Он просто в панике вдавливал спуск, пока затвор пистолета не щелкнул, встав на задержку. Да, пара пуль случайно нашла головы тварей, но это была катастрофа. В мире, где рухнуло всё, патроны и еда стали высшей ценностью, гарантом жизни. А этот идиот только что спустил бесценный магазин в пустоту. Он пуст. А за дверями выла бесконечная орда.

Но внезапно картинка боя изменилась. Тьму лестничной клетки разорвало багровым заревом.

Те Молчуны, что сейчас пытались протиснуться в выломанную раму, были объяты ревущим пламенем. Температура на лестничной клетке скакнула вверх мгновенно. Воздух сжался, стало невыносимо жарко, словно кто-то открыл дверь в раскаленную добела доменную печь. Пот заливал глаза, но дышать было еще можно, и это позволяло продолжать хладнокровно делать свою работу.

— Ба-бах! Ба-бах! — вновь рявкнула двустволка Седого. Дед бил на упреждение, снося не тех тварей, что корчились на полу, а тех, кто только пытался перешагнуть через гору мертвецов в проеме.

— Не стрелять!!! — заорал я во всё горло, перекрывая гул пламени. — Беречь патроны!

Огонь делал свое дело. Он пожирал тварей, делая их невероятно медлительными, неповоротливыми. Пламя стремительно ползло по их лохмотьям к головам, к пересохшим сердцам. Я видел, как на искаженных, синюшных лицах лопались почерневшие от жара вены, глаза выгорали. Твари тянули к нам обугленные руки и с сухим треском валились на бетон, так и не добравшись до нашего укрытия.

— Бабах!!!

Где-то на улице, за стенами подъезда, грохнул мощный взрыв, от которого мелко задрожал пол.

— Молодцы, девчонки, век не забуду! Расцелую! — вырвалось у меня.

Это сработало. После того, как бахнула свето-шумовая, я увидел, как несколько пылающих тварей, которые еще секунду назад рвались перегрызть нам глотки, вдруг замерли, развернулись и побежали наружу, привлеченные новым, более громким шумом гранаты.

Из пролома потянуло дымом. И этот запах… Приторный, тошнотворно-сладковатый, липкий. Запах горелого человеческого мяса. Желудок спазматически сжался. Это лишний раз доказывало страшную правду: Молчуны не были демонами или пришельцами. Под мутировавшей оболочкой это всё еще была человеческая плоть.

Времени на рефлексию не оставалось.

— Закрываем здесь всё мебелью! Быстро! — скомандовал я, отступая на шаг. — Седой, я крою, отходим в квартиру!

Дед, не задавая вопросов, тут же начал смещаться в сторону открытой двери квартиры, которая должна была стать нашим последним рубежом обороны. А вот мент замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

В его покрасневших глазах плескалась чистая, неприкрытая ненависть. Я слишком хорошо умел читать людей. Я знал, что там, внутри, у него сейчас кипит ядовитый котел. Он ненавидел меня за свой собственный страх. За то, что не он здесь главный. За то, что я видел, как он струсил, как предал товарища, как потерял человеческое лицо. Он искал виноватого в своем позоре и нашел его во мне. Что ж, пусть живет с этим. Хотя чутье подсказывало: с такими нервами и без патронов — жить ему осталось недолго.

— Шкаф! Двигайте шкаф, мать вашу!!! — рявкнул я.

И тут случилось то, что всегда удивляло меня в человеческой природе. Стресс и страх смерти открывают скрытые резервы. Обычный подросток — пацан, пусть и жилистый, но явно не обладающий силой тяжелоатлета, — вместе с трясущимся ментом вцепились в массивный, неподъемный дубовый шкаф.

Они рванули его с такой нечеловеческой, отчаянной силой, словно он был из картона, с грохотом волоча его по полу, чтобы наглухо забаррикадировать проход, отделяющий нас от пылающего ада.

Мы с Седым двинулись вперед. Медленно, шаг за шагом, практически бесшумно скользя подошвами берцев по залитому скользкой жижей полу, мы выходили из подъезда.

Воздух дрожал от раскаленного марева. Стояла удушающая, адская жара, словно в кратере вулкана. Под ногами, издавая тошнотворный треск и шипение, догорали те твари, что успели прорваться первыми. Их скрюченные, обугленные тела напоминали черные головешки в гигантском костре.

Мы осторожно переступали через них. В какой-то момент язычок пламени от тлеющего лохмотья лизнул мою штанину, ткань тут же вспыхнула. Я, не останавливаясь, жестко сбил огонь ладонью, игнорируя ожог. Сейчас боль была роскошью.

Выглянув наружу, я оценил обстановку. Основная масса Молчунов, отвлеченная шумом, уже отхлынула от нашего входа и теперь плотным, рычащим кольцом стягивалась к соседнему подъезду. Оттуда, с верхних этажей, раздавались хлопки выстрелов. Прямо на головы скопившихся внизу нелюдей летели кирпичи, стеклянные банки, какой-то тяжелый бытовой мусор.

Пазл в моей голове сложился мгновенно. Вот почему эта орда изначально ломанулась к нам. Соседи. Добрые, милые соседи, с которыми мы еще вчера могли здороваться у лифта. Когда начался прорыв, они просто скинули под наш козырек что-то звенящее или орущее, чтобы отвести смерть от своих дверей и натравить ее на нас.

Человек человеку волк. Эта древняя истина в новом, рухнувшем мире заиграла кристально чистыми, кровавыми красками. Я даже не винил этих тварей-Молчунов — они действовали на голых инстинктах. Куда страшнее было то, в каких аморальных, трусливых дегенератов превращаются обычные люди, когда в глаза им смотрит смерть.

Тонкий налет цивилизации слетел с них за пару часов. Но за этот перевод стрелок им придется ответить. Я ничего не забываю. И как бы мне ни претило устраивать войнушку с себе подобными, закон выживания диктовал свои правила: твоя стая — это всё. Если, конечно, в ней нет таких конченых гнид, как наш капитан.

Краем уха, сквозь треск пламени, я уловил шорох. Даже не увидел, а кожей почувствовал движение за спиной.

— Куда ты прешь? Назад! В укрытие! — прошипел я, не оборачиваясь, резко выставляя руку назад и упираясь ладонью в грудь Насти.

Упс… Неловкость. Но грудь отменная еще и на ощупь.

Она замерла. Из темноты подъезда раздался странный, совершенно неуместный звук. Она хмыкнула. Словно капризная красотка в дорогом ресторане, обидевшаяся на то, что кавалер подарил ей недостаточно крупный бриллиант. Но, несмотря на этот подростковый гонор, послушалась и отступила в тень.

31
{"b":"982856","o":1}