Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Напишешь, обязательно напишешь. Только сначала читать научись. А потом уже и сказки свои сочинять будешь.

Я больше не выдержал.

– А я вас люблю, – произнёс я, выходя из‑за двери.

Настя вздрогнула и обернулась. Мишка же сначала удивлённо посмотрел на меня, а потом с таким радостным воплем соскочил со стула, что книжка едва не полетела на пол.

– Папка!

ПАПКА! Слеза моментально покатилась по щеке.

Он бросился ко мне, раскинув руки. Я успел присесть, подхватил мальчишку и крепко прижал к себе. Тот тут же обвил мою шею руками, едва не задушив, и принялся торопливо рассказывать, что уже умеет читать целые предложения, что Настя сказала ему «молодец» и что он скоро сам прочитает книжку про машины.

– Обязательно прочитаешь, – ответил я, целуя его в макушку. – Я даже не сомневаюсь. У меня сын умный, весь в мать… В Настю… Она у нас не только красавица, но и умница.

– А в тебя? – тут же спросил Мишка.

– А в меня, надеюсь, не очень, – усмехнулся я. – Иначе Настя с нами обоими замучается.

Ну не объяснять же мальчику генетику, и что «в нас» не получится от природы, но обязательно случится от воспитания.

Настюша уже поднялась из‑за стола и подошла к нам. На лице её была та самая улыбка, ради которой, наверное, стоило пережить все неприятности последних месяцев. Я протянул свободную руку, притянул Настю к себе и обнял обоих. Мишка оказался между нами, немедленно возмутился, что его сейчас раздавят, но при этом даже не попытался вырваться.

– Я люблю вас, – повторил я уже тише, прижимаясь щекой к волосам Насти. – Обоих. Очень люблю.

– И мы тебя, – ответила она, обнимая меня за плечи.

Я почувствовал, как её ладонь осторожно погладила меня по спине. Наверное, Настя поняла, что произошло что‑то неприятное, потому что обычно я не отличался подобной сентиментальностью посреди дня. Но расспрашивать не стала. И за это я был ей особенно благодарен.

Маму Миша не забыл. И Настя пока только Настя. А вот за отца я у парня. И не хочу ему рассказывать, что он ошибается.

– Пап, а ты будешь со мной читать? – спросил Мишка, немного отстранившись.

– Буду, – пообещал я. – Только сначала поем. А то сегодня столько картошки пересчитал, что сам скоро в картофелину превращусь.

Мишка захохотал, представив подобное превращение, и тут же принялся объяснять Насте, что тогда у меня вместо головы вырастет огромная картошка, а вместо рук будут корешки. Она рассмеялась, а я снова обнял их обоих, совершенно не желая отпускать.

В какой‑то момент даже мелькнула мысль, что, возможно, именно ради этого мы и продолжаем бороться. Не ради территории, не ради складов с оружием и не ради возможности командовать другими людьми. Всё это лишь средства. А настоящая цель – чтобы дети могли спокойно учиться читать, чтобы женщины улыбались, чтобы вечером человек возвращался домой и знал, что его там ждут.

За окном продолжалась наша странная, страшная жизнь. Где‑то ехали вооружённые группы, кружили беспилотники, молчуны бродили, или стояли неподвижно в анабиозе, по опустевшим улицам, хорошо, что не по нашим. На военной базе лежали мёртвые люди, чью гибель нам ещё предстояло объяснить.

Но сейчас я не хотел думать ни о чём подобном. Я был дома. Со своей семьёй. И впервые за весь этот бесконечно длинный день чувствовал себя по‑настоящему счастливым.

Глава 17

Молчуны

Глава. Чужие за забором

Интерлюдия. Андрей Крест

Детский сад выглядел так, словно его обитатели решили, что если достаточно долго не открывать двери и не показываться в окнах, то весь окружающий кошмар рано или поздно закончится сам собой.

За высоким металлическим забором виднелись разноцветные беседки, песочницы с разбросанными игрушками, качели, на которых уже успела осесть пыль, и двухэтажное здание с облупившимися изображениями сказочных зверей. На одной из стен улыбался огромный нарисованный медведь, державший в лапах воздушные шарики.

Улыбался он настолько жизнерадостно, что хотелось подойти и стереть эту издевательскую физиономию прикладом автомата. Потому что под самым забором, в зарослях сирени, лежали два молчуна с проломленными черепами, а возле калитки темнели старые бурые пятна, которые никакой дождь до конца не смыл.

Андрей, позывной Крест, остановился за углом соседнего здания и внимательно осмотрел территорию. Детский сад был частью большого комплекса, куда входили школа, детский дом и санаторий‑профилакторий, принимавший детей до шестнадцати лет.

Когда‑то здесь, должно быть, кипела жизнь. Родители приводили малышей, школьники носились по дорожкам, в санаторий приезжали автобусы с детьми, которым требовались лечение и отдых. Теперь всё это напоминало небольшой укреплённый городок, причём каждый его участок жил собственной жизнью и, судя по всему, не слишком доверял соседям.

– Ну что, командир, будем стучаться? – спросил стоявший рядом Литеха, осторожно выглядывая из‑за стены. – Или сразу объявим, что пришли с миром, а потом будем выяснять, кто из местных первым решил проверить наши бронежилеты на прочность?

– Пока просто посмотрим, – ответил Андрей, опуская бинокль. – В окнах движение есть. На втором этаже занавеска шевельнулась, хотя ветра почти нет. Значит, наблюдают. И не молчуны, те бы уже давно на нас бросились. Только вот почему никто не выходит, вопрос интересный.

Литеха усмехнулся, но автомат с предохранителя снимать не стал. После всего пережитого люди Корзуна научились не путать осторожность с трусостью. Здесь, на окраине района, где молчунов ещё оставалось предостаточно, любой незнакомый дом мог оказаться как убежищем нормальных людей, так и местом, где тебя пристрелят раньше, чем успеешь объяснить, зачем пришёл. И если с молчунами всё было относительно просто, то с людьми дело обстояло куда сложнее. У тех имелись страхи, обиды, собственные представления о справедливости и, что особенно неприятно, оружие.

Андрей поднял руку, давая знак остальным бойцам оставаться на местах. Двое заняли позиции возле припаркованного микроавтобуса, ещё один отошёл к кустарнику, откуда просматривалась дорожка между детским садом и школой. Никто не собирался брать здание штурмом. Задача была совсем иной – установить контакт, выяснить, сколько здесь выживших, есть ли среди них дети, в чём они нуждаются и можно ли убедить их присоединиться к общине Корзуна. Впрочем, Андрей уже понимал, что последняя часть задания окажется самой трудной.

– Люди в детском саду! – громко позвал он, выйдя на открытое место и подняв свободную руку. – Мы из соседней общины! Пришли поговорить! Никого трогать не собираемся, оружие применять не будем, если вы сами не начнёте стрелять!

Ответом была тишина. Нет, ответ был, но не от незнакомцев.

– Движение со стороны школы. Шесть тварей, – сообщил оператор БПЛА.

– Движение со стороны торгового центра, – сообщил Гусь, который со своей группой был на прикрытии.

– Действуйте! – приказал Андрей, осуществлявший общее командование операцией.

Он посмотрел на детсад, достал «матюгальник» и проорал в него:

– Хватит скрываться. Мы с миром. Поговорить! Буду орать, привлекать зомбаков, а потом уеду. Они тут останутся стоять. Каждый шорох твари поймают и угомонят вас. Давайте миром говорить.

Где‑то за зданием скрипнула плохо закреплённая створка окна, на дереве возмущённо застрекотала сорока, а из глубины двора донёсся глухой металлический стук. Андрей подождал, затем повторил свои слова, добавив, что у них есть врач, продовольствие и возможность эвакуировать людей. Стандартные «кнут и пряник».

На втором этаже вновь шевельнулась занавеска, но никто так и не показался. Тогда он достал рацию и связался с бойцами, наблюдавшими за противоположной стороной комплекса.

Пришлось отвлечься. Начался бой. Показательный. Молчунов встретили стеной стрел из скорострельных арбалетов, моментально уничтожая угрозу. И там, в детском саду, а может и в санатории, который рядом и явно же с него за нами наблюдали, увидели, что пришлые спокойно, без сложностей ликвидировали угрозу, которая для прячущихся людей могла быть критической.

161
{"b":"982856","o":1}